Стив Лайонс «Железная воля», перевод первой и второй главы

     Представители Гильдии переводчиков, а точнее переводчик Евгений Козлочков и редактор Лотара, обосновавшиеся в телеграм-канале https://t.me/guildwh40k, взялись за перевод повести Стива Лайонса «ЖЕЛЕЗНАЯ ВОЛЯ» | IRON RESOLVE и уже успели перевести первые две мини-главы (главами их назвать можно весьма условно, учитывая размер произведения). Как понятно по обложке, речь пойдёт об одном из полков Астра Милитарум, а точнее про Мордианскую Железную Гвардию, художественных произведений про которую издано не так уж и много. Кому интересно, добро пожаловать под кат. Обсудить же повесть можно в соответствующей теме на форуме.

Стив Лайонс «Железная воля»

Мордианская Железная Гвардия осаждена в темных лесах Каллаша. Шестнадцатилетний солдат Люциус Майер получает тяжелое ранение, в душе тщетно надеясь, что это спасёт его от ужасов фронта.

Но чудовищные ксеносы уже рядом, и никто не знает, смогут ли сдержать их ярость сыны Мордиана?..

0700

     Гвардеец Майер истекал кровью.
Он лишь на секунду закрыл глаза, но его мысли каким-то непостижимым образом унесли его разум куда-то вдаль. Солдат столь же резко пришел в себя: «Химера», в которой он находился была настоящей реликвией, но поездка ней была не из приятных. Лишь из-за того, что машина была забита людьми, он не выпал из кресла.
     По его новенькой форменной куртке, расползалось темное пятно.
     – Я же сказал, чтобы ты не давил на повязку, – из тени фуражки на гвардейца с презрением смотрели два сверкающих глаза.
     – Так точно, сержант. Виноват, сержант, – Майер застыл. Он прижал руку к липкому от влаги правому боку, его тело пронзила боль. Пытаясь сдержать стон, он стиснул зубы и глубоко, прерывисто заглотил воздух.
     Майер старался не думать о том, сколько потерял крови.
     Он хотел было спросить, как далеко им придется добираться, но это выглядело бы, как проявление слабости. Да и вообще, какой в этом смысл? Неважно, доберутся ли они до помощи до того, как Майер умрет, или же нет – его судьба так или иначе находилась в руках Императора.
     Рядом с ним в очередном приступе кашля согнулся пополам солдат. Наклонившись через узкое пространство между ними, сержант заставил его выпрямится и приказал дышать. Солдат подчинился, его лицо заливал пот. Из-под жёсткого голубого воротника на его шее были виднелась россыпь сыпи малинового оттенка до самого подбородка, а кожа на щеках шелушилась. Он был вынужден сдерживать свой кашель, иначе мог заразить других. Майер хотел было инстинктивно отпрянуть от товарища по несчастью, но в таком случае он бы оказался еще ближе к другому больному солдату: из четырех сгрудившихся в отсеке экипажа пациентов трое были поражены той же хворью.
     Когда «Химера» неохотно остановилась, его сердце пронзила надежда. Спустя несколько мгновений стих рев мотора, тишина заполнила уши Майера. Сержант открыл задний люк, распахнув его своим плечом.
     Яркий свет залил мрачный отсек, и гвардеец вздрогнул. Покинув родную планету, Мордиан, мир вечной ночи всего четыре недели назад, он совершенно не мог привыкнуть к солнечному свету. Когда он взбирался внутрь «Химеры», то стояла ночь, но теперь слепящие лучи солнца струились сквозь запутанные ветви чуждого его глазам леса.
     – Те, кто может идти – высадиться, – приказал сержант. Майер не был уверен, что это относится и к нему, но не осмелился возразить – подчиниться же было куда проще.
     Когда он приподнялся, его рана словно бы раскалилась до бела. Свободной рукой он оперся о корпус «Химеры» и сквозь слепящий свет заметил размытые фигуры, что спешили к нему.
     – Всего три-четыре шага… – пробормотал он.
     Он сделал лишь два: два неуверенных, полных мучений шага, вывалившись из машины.
     Майер отстраненно наблюдал, как лесная почва стремительно приближается к его лицу. За секунду до падения пара сильных рук подхватила его – он не знал, чьи, но его собственная раненая конечность, повисла вдоль тела, позволив крови свободно вытекать из раны. Это уже не имело значения.
     Спертый, переработанный воздух десантного отсека сменился теплым свежим бризом, пахнущим цветами. Майер снова почувствовал, как его разум покидает тело, и на этот раз с облегчением его отпустил.
     «Я сделал это», – подумал он про себя. Ему удалось добраться до командного пункта. Убраться подальше от кровавой бойни.
     Наконец-то он Майер был в безопасности.

1000

     Гвардеец Майер должен был умереть.
     Он еще не совсем осознал эту новость и поэтому не мог взвешенно на нее отреагировать. Вытянув руки по швам, он сидел неподвижно, неловко чувствуя себя в тонком белом медицинском халате: ткань неприятно задевала швы, покрытые слоем синтекожи.
     Напротив него за заваленным бумагами столом сидел лейтенант Веймер.
     – Есть что сказать?
     – Нет, сэр, – ответил Майер. – Я этого не делал. Я бы не смог.
     Веймер даже не взглянул на него. Опустив голову, он постукивал по инфопланшету, и Майер увидел его лысеющую макушку. Лейтенант лишь однажды взглянул на молодого солдата, когда пригласил его войти в маленькую комнату и сесть.
     Майер боялся, что ему следовало настоять на своем и не садиться. Теперь он ощущал себя так, словно попался в ловушку. Чувствуя благодарность к человеку, чьи хирургические навыки спасли ему жизнь, он ослабил свою бдительность, забыл, Веймер был не простым медиком, он был офицером Мордианской Железной Гвардии. Лейтенант спас Майера только для того, чтобы щелкнув стилусом вновь приговорить к смерти.
     – Имя? – пророкотал Веймер.
     – Люциус Майер, – ответил Майер и назвал свой личный номер.
     Офицер кивнул. Информация совпадала с той, что была на его инфопланшете. Он подтвердил дату рождения Майера и его возраст – шестнадцать лет.
     – Первое дежурство?
     – Да, сэр?
     – Расскажи мне, что случилось.
     – Мы разбили лагерь в лесу Диркр, сэр. Нам сказали, что корабль орков потерпел крушение на Каллаше несколько лет назад. Феодальном мире. С выжившими разобралась местная милиция, но…
     – Я знаю спецификацию миссии, гвардеец. Расскажи мне, что случилось прошлой ночью.
     – Прошлой ночью мой отряд расчищал участок леса. Мы не видели ксеносов уже более двух дней. Мы думали, что они сбежали отсюда…
     – Меня не интересует, что вы думали.
     – Да, сэр. Они устроили засаду, сэр. Их увидел гвардеец Стейнворст… или же услышал, почувствовал запах… Я не могу точно сказать. Если бы не он… ему удалось выкрикнуть предупреждение. Сержант Вен Коэрс вызвал по воксу подкрепление, но орки уже…
     – Дикие орки, – поправил его лейтенант.
     Стараясь оставаться спокойным и бесстрастным, Майер перевел дыхание и продолжил:
     – Они выскочили из-за деревьев прямо перед нами. С дубинками, у некоторых были топоры. Они жаждали нашей крови, выли и пускали слюни, сэр. А затем набросились на нас. Мы успели застрелить некоторых – думаю, двоих или троих, но остальные…
     – Согласно рапорту, ваше отделение проявило себя и сражалось с честью.
     – Да, сэр. Мы потеряли одного гвардейца, но сдерживали орков… диких орков, сэр, так долго, как могли, пока к нам не подошло подкрепление. Мы очистили этот мир, по меньшей мере, от двадцати ксеносов.
     – Такой молодой новобранец вроде тебя должен был испугаться.
     – Ни на мгновение, сэр, – настаивал Майер.
     – Беспокоишься за свою жизнь?
     – Я выполнял свой долг, – отчеканил солдат со всей уверенность, на которую был только способен.
     – А в итоге получил почти смертельное ранение…
     – Видимо так, сэр.
     Лейтенант Веймер впервые за долгое время встретился взглядом с Майером. Глаза офицера были красными, зрачки слегка расширенными от усталости. Он явно обессилел, хотя и не подавал вида.
     – И вы, конечно, сразу доложили об этом ранении своему сержанту?
     – Я не знал о нем, сэр. Ксеносы набросились на нас: рвали когтями, кусали, рубили и плевались, а я пытался сдерживать их своим штыком. Я не помню, когда получил удар ножом в бок. И только позже обнаружил кровотечение…
     – Удар ножом? – скептически поднял бровь Веймер.
     – Я так подумал, сэр. Это показалось ножевой раной. Лезвие, или что бы это ни было, рассекло мою униформу.
     – И все же кровь ты заметил только потом?
     – Через несколько минут, – ответил Майер. – Сначала я не понимал, насколько это серьезно. Я подумал, что сам смогу остановить кровотечение и опустошил тюбик с синтекожей из своей медсумки.
     Веймер сделал еще несколько пометок в своем информационном планшете. Прошла долгая, мучительная минута, прежде чем он вновь заговорил. Бок Майера болел, а в горле пересохло. Он уперся кулаками в бедра, ногти впились в его ладони. Он прилагал все усилия, чтобы не задрожать.
     – Я почти двадцать лет занимаюсь полевой медициной, – наконец заговорил Веймер. – И имел дело со многими солдатами – обычно, молодыми людьми, которые думали, что покалечив себя, они смогут избежать военной службы.
     – Несомненно, ни один мордианец никогда бы…
     Не повышая голоса, Веймер перебил Майера:
     – Раньше стреляли себе в ногу. С тех пор как все поняли, что это не работает, случаи подобные твоему стали более популярны. Ты был ранен клинком ксеноса, я в этом не сомневаюсь. Однако за годы службы я научился отличать рану, полученную в бою от дикого орка от раны, нанесенной гораздо медленнее и аккуратнее в собственной палатке.
     Майер потерял дар речи.
     – Я укажу в своем отчете, что по моему экспертному мнению, ты сам нанес себе рану, – произнес офицер. – У тебя будет возможность убедить комиссара в обратном. Надеюсь, что ради собственного блага, ты будешь более убедителен, чем сегодня. Свободен.
     Майер с трудом поднялся на ноги, у него закружилась голова. На мгновение ему показалось, что он снова потеряет сознание. Майеру захотелось спорить, кричать, умолять и отчаянно взывать о милости, однако, такое поведение было бы неприличным, вызвав к нему еще больше презрения. Тем более, ему даже нечего было сказать…
     – Может мне вызвать санитара, чтобы помочь тебе вернуться в палату? – не поднимая глаз, спросил Веймер.
     – Нет, сэр, спасибо, сэр. Я справлюсь сам, – прохрипел в ответ Майер.

     Выйдя из кабинета, молодой солдат твердо решил держать себя в руках.
     Только после того, как за раненым закрылась дверь, Веймер отложил свой планшет и позволил себе разочарованно вздохнуть.
     «Как будто мне больше нечем заняться», – подумал он про себя. Никто не предполагал, что его недоукомплектованный импровизированный госпиталь в лесу справится с полномасштабной чумой. Сколько времени этим утром он потратил на спасение жизни Майера – и ради чего? Чтобы его отправили на военный суд и почти наверняка осудили и расстреляли?
     – Я выполнил свой долг, – тихо проговорил он. Не ему задавать себе такие вопросы. Он не мог о таком спрашивать, но тем не менее обнаружил, что его мысли вернулись в привычное мрачное русло. Сколько молодых солдат, подобных Майеру, прошли через него? Сколько из них осталось в живых?
     Тем, кто прошел через руки Веймера во многих отношениях повезло больше. Они смотрели смерти в лицо и, так или иначе, выжили. Он залатал их и отправил обратно сражаться. Большинство из них Веймер никогда более не видел и не слышал. Скольким из них могло так повезти во второй раз?
     Возможно, для всех было бы лучше, если бы он ставил Майера истекать кровью.
     Это бы было намного гуманнее.

     Командный пункт в Диркренском лесу располагался на выжженной огнем священной пехоты Императора круглой поляне. Самая большая из четырех построенных хижин была отдана в распоряжение полевого госпиталя, вдоль длинных стен помещения стояли четырнадцать кроватей, на каждой из которых находились люди. Столько же больных лежали на полу на матрасах, втиснутых между кроватями.
     Майеру предстояло пройти мимо них всех, но его дрожащие ноги превращали эту задачу в едва ли невыполнимую. Он быстро осознал, что все головы в комнате, за исключением пациентов в тяжелом состоянии, повернуты в его сторону, а разговоры странным образом резко стихли.
     Они знали – так или иначе, но каждый из них знал. Майер попытался сделать вид, что ничего не заметил. Держа высоко поднятый подбородок и пытаясь избегать обвиняющих взглядов, он, словно ослепленный, смотрел прямо перед собой. Прогулка до его кровати, находящейся в углу, показалась пятимильным маршем.
     Наконец он с облегчением повалился на нее, повернувшись спиной к остальной части палаты. Его мозг лихорадочно работал, придумывая отчет, что ему предстояло написать, чтобы все исправить. Майер чувствовал себя косноязычным перед Веймером, но, в конце концов, он только что перенес тяжелую операцию. Теперь же ему предстояло все исправить в своем рапорте.
     Мордианские офицеры любили хорошие доклады. Как только они его прочтут, то сразу поймут, что выдвинутые против него обвинения – ложь, и…
     – Трус!
     Майер подумал (или же скорее надеялся), что ему почудился этот голос. Приглушенный, тихий шепот. Шипение. Исходивший от находившегося за тонкой стеной командного генераторума фоновый гул почти заглушил его, однако он точно услышал прокатившийся по палате злобный ропот согласия.
     – Это ложь! – не оборачиваясь, выпалил он. – Я этого не делал!
     Он обнял подушку и уткнулся в нее головой. Майер смертельно устал, его тело требовало сна после всех испытаний, выпавших на его долю, но разум никак не давал ему покоя.
     Окна комнаты были закрыты ставнями, чтобы защитить от резкого дневного света Каллаша, отчего стоял сумрак. Майер приветствовал темноту. Он сосредоточился на ровном гудении генераторума, позволяя шуму наполнить свою голову.
     «После сна все будет намного лучше. Я напишу этот отчет и покажу всем, как они ошибались на мой счет» – подумал он.
     Ему просто нужно было какое-то время не думать…
     Причудливые тени скользили на границе его сознания, позволив уйти разуму из наполненной резким запахом антисептика палаты. Впрочем, в своих грезах раненый юный солдат не нашел ничего приятного: разум вернул его обратно в лес. Узоры превратились в очертания деревьев и кустарников. Майер стал таким же, как и прежде, вернулся к своему отряду… своему старому отряду, членом которого он был столь недолго.
     Он вернулся в самый темный момент своей юной жизни.
     Он знал, что сейчас произойдет, но у него не было сил остановить это. Рядом с ним стоял гвардеец Стейнворст – массивный, надежный Стейнворст. Он был вдвое старше Майера и был единственным, кто проявлял к нему доброту. Именно он крикнул им предупреждение, заметив орков…
     Ужас, такой же сильный, как и в бою, разбудил его.
     Майер закричал, но даже не мог понять, где это происходило – во сне или же наяву? Он лежал неподвижно, пока дыхание не восстановилось, и только после этого гвардеец осмелился закрыть глаза. Но было тщетно.

     Как только он уснул, ужасный образ вернулся – рычащее дикое чудовище, что бросилось на него…

Leave a reply:

Your email address will not be published.

Site Footer