Джош Рейнольдс «Нагаш: Вечный царь», главы I-III

     Если вы следите за творчеством ребят из новой Гильдии Переводчиков, обосновавшейся в телеграме: https://t.me/guildwh40k, то наверняка уже знаете, что там полным ходом переводится книга Джоша Рейнольдса «НАГАШ: ВЕЧНЫЙ ЦАРЬ». На данный момент благодаря усилиям Потерянного сына Ангрона (переводчик) и Магоса Петровича (редактор) переведено уже три главы, с которыми вы можете ознакомиться ниже под катом, либо в канале телеграма (ссылка выше).

     Чем же примечательно данное произведение? Помимо того факта, что повесть сама по себе весьма хороша, она, на мой взгляд, ещё является и отличным выбором для тех, кто только начинает знакомиться со вселенной «ЭРА ЗИГМАРА».

     Хронологически действие книги разворачивается в «Эру Мифов», которая предшествовала «Эре Зигмара», так что эта повесть с точки зрения хронологии вселенной является самым первым произведением (по крайней мере на данный момент). Речь в ней пойдёт о борьбе Нагаша и его Мортархов против слуг Чумного Бога. Если вам эти имена ни о чём не говорят, настоятельно рекомендую прочесть «Введение в Эпоху Зигмара», многое прояснится.

     Традиционно выразить благодарность переводчикам и обсудить книгу можно в соответствующей теме на форуме, приятного чтения!

Джош Рейнольдс «Нагаш: Вечный царь» | Nagash: The Undying King by Josh Reynolds

Джош Рейнольдс «Нагаш: Вечный царь» | Nagash: The Undying King by Josh Reynolds

ПЕРВАЯ
ЧУМНЫЕ ПОЖАРЫ

     Я все еще жду.
     Небеса плачут, моря кипят, земля трещит, но я все еще жду.
     Пусть звезды погаснут, а солнце остынет, но я все равно буду ждать.
     Отзвуки моего падения раскололи горы.
     Мои слуги, лишенные моей направляющей воли, в смятении.
     Но я все равно жду.
     Я – смерть, а смерть не может умереть.
     Ее можно только отсрочить.

                    – Писание на кости.

     Когда внешний частокол поддался жадному пламени, горный воздух задрожал от скрипа раскалывающегося дерева. Огонь не был естественным, ибо ни одно нормальное пламя не горело цветом гноя. Настоящее пламя оставляло после себя пепел, а не ядовитую, вопящую плесень. Это был колдовской огонь и только колдовство могло его погасить. Но среди Драков не было никого, кто мог бы это сделать, даже военачальник не обладал такой силой. И в любом случае, времени у них уже не было.
     амра вен-Драк, воевода Драков, старейшего из высших кланов Племён Риктус, почувствовала, как ее душа увядает после того, как со стоном рухнул большой зал, в котором она родилась. Балки ложи горели словно факелы, а черепа трех поколений предков, закрепленные под самым потолком, выкрикивали бесполезные предупреждения своим живым родственникам. Огонь, словно живое существо, быстро распространялся, перепрыгивая с остроконечных бревен на соломенную крышу.
     – Назад, назад! – Закричала она, направляясь к украшенной резьбой каменной арке и толкая своих соплеменников прочь от ползущего пламени. – Быстрее, во внутреннюю крепость!
     Тамру окружил поток испуганных лиц. Её толкали, пытаясь вырваться из маслянистого тумана, предвестника чумного пожара. Внутренняя крепость представляла из себя просторные помещения, с высокими и наклоненными назад стенами, окружавшими жилища высокородных. За ними находились больше склады, кормившие ее народ в самые трудные зимние месяцы, и ледяные колодцы со свежей водой из самых недр земли.
     За стенами, построенными великими мастерами прошлых лет, выстроились немногие оставшиеся в живых воины ее клана, выпускавшие потоки стрел в захватчиков. Они ждали, пока все их соплеменники благополучно пересекут ворота крепости, чтобы затем отступить через склепы, сокрытые под жилищами и в великих колодцах и дальше, секретными путями в окружавшие пустоши. Эти древние тропы, проложенные как раз для таких случаев после чёрных дней Великого Пробуждения, станут спасением для ее народа, если удастся выиграть необходимое время.
     Тамра остановилась, позволяя потоку своих соплеменников устремляться дальше, обтекая её. Враг вот-вот окажется внутри внешнего частокола, и она намеревалась встретить его со всем подобающим гостеприимством. Она была дочерью Драка и не могла поступить иначе.
     Она ухватилась за край нагрудника и поправила его. Доспехи были старыми и плохо сидели, впиваясь в тело в неудобных местах. Они были фамильной реликвией из Эпохи Мифов, когда-то принадлежавшей ее отцу, и передавались каждому новому воеводе Драков из поколения в поколение. Граненую поверхность доспеха пересекала бывшая когда-то ярко-красного цвета, но теперь выцветшая, коричневая змея, являющаяся символом павшего королевства и утраченной славы.
     – Сестра, – услышала Тамра голос у себя в голове.
     Повернувшись, она увидела своего брата, пустые глазницы которого горели колдовским огнем, а лишенные плоти пальцы крепко сжимали рукоять меча.
     – Тебе надо идти. Они скоро будут здесь, – его слова, словно ледяной железный ветер, эхом отдавались в ее черепе. – Твоя ответственность – живые. Оставь это дело мертвым.
     – Нет, Сарпа. Мы встретим их вместе, – ответила она ему.
     Она вспомнила тот день, когда он погиб от клинка оррука, и последовавшую за этим церемонию. Тамра оставила тело на высоком склоне, чтобы его кости очистили птицы-падальщики и пожиратели плоти. Она сама вырезала знаки пробуждения на его костях, точно так же, как он бы сделал это для нее, и точно так же, как они оба поступали с мертвецами, которые теперь окружали их фалангой. Смерть не была концом для Драков, они жили, умирали и снова оживали, чтобы служить своему народу и своему богу, как делали это с момента Великого пробуждения и прихода Великого Царя. И вот древние мертвецы – любимые мертвецы – сыновья и дочери, отцы и матери, бесчисленные поколения Драков вновь поднялись на борьбу, за свой очаг и дом.
     И теперь мертвые – это все, что в последние часы осталось от ее народа. Они в два раза превосходили числом живых, которых было всего несколько сотен. Большинство из ее смертных воинов во главе со своими атаманами пали, убитые в неравном бою с более сильным противником. Но она и мертвые держались крепко. Тамра чувствовала, как ее скелеты, разбросанные по всем внешним укреплениям и замку, сражались, отсрочивая неизбежное, и как огни их душ гасли, когда враг все больше продвигался вперед.
     – Мы будем удерживать их здесь, пока внешняя деревня не опустеет – сказала она. – И потом, сдерживая наступление своими щитами, начнем медленно отступать. Мы Драки. Мы сохраним все, что у нас есть. Мы выстоим.
     – Мы выстоим! – эхом отозвались мертвецы.
     Скелеты были облачены в бронзовые доспехи и держали такое же оружие и щиты. Сталь была слишком ценной и ее носили только живые – они нуждались в ней сильнее мертвых. Она чувствовала мерцание огня души каждого из оживленных ею воинов – тусклые угольки, отголоски тех, кем они когда-то были. Это был дар, присущий каждому высокородному из кланов Племени Риктус. Только те, кто был способен поднять мертвых, могли вести за собой живых.
     Небо на севере никогда не было безмолвным и безмятежным, и теперь над их головами грохотали черные тучи, предвещавшие бурю. Снегопад только-только прекратился, но скоро на его место придет дождь. Тамра увидела, как во чреве облаков сверкнула пурпурная молния, а затем чумной огонь расступился и появились враги.
     Первыми выбежали собаки с мокрой от гноя шерстью и фасеточными, как у мух, глазами. Бурлящей массой гнилых клыков и покрытых волдырями лап, они понеслись вперед, и им на встречу скользнули копья, превратив их вой в визг. Те немногие звери, которым посчастливилось пробраться через частокол из копий, умерли от ударов мечей и топоров. Когда последняя из собак погибла, появились их хозяева, с трудом пробивающиеся сквозь чумные пожары.
     Они звались Несущими Гниль и были настоящими чудовищами, с накинутыми поверх грязных боевых доспехов накидками, отмеченными знаком мухи. Они приближались с гулким воем, держа в дряблых руках огромное оружие. Поравнявшись со стеной щитов, они, словно зловонный кулак, ударили по бронзовым щитам и продавили строй.
     – Сарпа, – позвалаТарма, стараясь чтобы ее голос звучал спокойно.
     Брат спокойно шагнул к ней, продолжая наносить удары своим мечом, который пел смертельную песню, поднимаясь и опускаясь, отрубая конечности и головы. Напор Несущих Гниль был сломлен в считанные мгновения, и они отступили назад, сменив монотонное пение на тревожные крики.
     Они отошли, ища укрытия за чумными кострами, но Тамра слышала искаженное позвякивание колокольчиков и стук кожаных барабанов, предвещавших появление основных сил. В первой волне были только самые нетерпеливые и наименее дисциплинированные. Она бросила взгляд на огороженный двор, в котором догорали последние дома ее народа, уничтоженные вместе с телами. Тамра больше не сможет их возродить, ведь там, где горели чумные костры, ее магия не имела силы, и мертвые были потеряны.
     – Они идут – сказал Сарпа.
     – Отступить к арке, сомкнуть строй. – Она училась искусству ведения боя стеной щитов у своего отца, а до него – у матери. Их духи нашептывали и показывали ей многое, когда она еще была ребенком: как правильно вести войну, возводить стены, руководить. Мертвые передавали ей знания, накопленные тысячелетиями, но к такому она была не готова.
     Земли, которые в прошлые тысячелетия захватили Племена Риктуса, находились далеко за пределами северных городов и княжеств Шаиша. Это были суровые земли, граничащие с замерзшими берегами Дрожащего Моря. За все столетия, со времен прихода Хаоса, ни один враг не забирался так далеко на север или, по крайней мере, никто не пережил этих попыток. Те, кого безвозвратно не забирал холод, пополняли стаи неуклюжих мертвецов, бродивших в густых лесах и на ледяных пустошах.
     Но эти существа, эти Несущие Гниль – были другими. Они с легкостью переносили все тяготы севера, которые побеждали даже самых неистовых почитателей Кровавого Бога. И теперь они были у ее стен и ломали ее ворота. С их развевающихся знамен свисали останки самых сильных воинов племени, а деревни ее народа превратились в дым на ветру.
     Несущие Гниль двигались на север и похоже поставили перед собой цель не оставлять на своем пути что-либо крупнее курганов, в то время как народ Тамры неуклонно отступал, оставляя стойбища и лагеря, пока у них не исчерпалась и эта возможность. Кульминацией нападения на ее территории стала эта осада, продолжавшаяся уже несколько дней. И теперь, не обладая достаточным количеством живых и мертвых воинов, способных победить врага, все, на что она была способна – задержать его. Но и эта возможность ускользала от нее.
     «Как до этого дошло? Умер ли Нагаш, как это утверждали южане? Неужели Повелитель Нежити действительно пал в бою? Как может умереть тот, кто сам подобен смерти?». Не в силах принять подобное, Тамра ужаснулась от этих мыслей.
     Нагаш просто… был. Таким же неотвратимым, как снег зимой, и таким же вечным, как холод, он всегда был и всегда будет, и думать о чем-то другом было верхом глупости.
     Ее отвлек от размышлений хохот варварского ликования, наполнивший ночь, когда размытые фигуры взобрались на частокол. Тамра подняла голову и начала разглядывать их. Это были не монстры, а люди, одетые в грязные рубахи и грохочущие доспехи и держащие в руках луки. Некоторые из них, возможно, до того, как обменяли свои души на жизни, были из племен Риктуса. Беженцы рассказывали ей, что несколько низинных племен присоединились к врагу, хотя никто не знал, добровольно или по принуждению. Но это уже не имело значения, теперь они были врагами.
     – Щиты! – крикнул Сарпа.
     Несмотря на то, что мертвецы все еще продолжали отступать, бронзовые щиты с грохотом поднялись, заслоняя Тамру. Она услышала звон стрел и увидела, как одна из них вонзилась в череп воина. Ее наконечник был смазан желтоватым ихором, который моментально разъел кость, и скелет рухнул, превратившись в лужу бело-желтого цвета.
     Тамра, зашипев от ярости и отвращения, выбросила вперед руку, и аметистовые потоки энергии заструились вокруг её пальцев, чтобы сорваться с кончиков и превратиться в магическую молнию, врезавшуюся в частокол и разбросавшую разорванные тела. Когда эхо от взрыва затихло, Несущие Гниль издали рев и, сопровождаемые огромной толпой своих смертных последователей, с глухим стуком двинулись вперед.
     – Приготовится. Держать строй, – приказала Тамра, когда мертвые добрались до арки. Сарпа оттеснил её внутрь.
     Арка была единственным входом во внутреннюю крепость, если только врагу не удастся разрушить стены, что было не так просто, как в случае с частоколом из плотной древесины. Крепость была сделана из твердого камня, уложенного мертвыми руками в лучшие времена. Колдовское пламя не сможет быстро пожрать их. За время, которое потребуется на разрушение стен, ее народ уже успеет скрыться и рассеяться по утесам и лощинам. На возвышенностях были спрятаны убежища, а по низинам проходили тайные тропы. Некоторым из них удастся спастись, а кто-то даже найдёт пристанище среди других кланов.
     Казалось, что топоры бьются о щиты уже несколько часов, но мертвые продолжали стоять. Сарпа был рядом с Тамрой, с нечеловеческим терпением ожидая того, что должно было произойти, в то время как она рассматривала арку, возвышающуюся над ними. Сотни поколений Драков-ремесленников, выкладывали ее, добавляя высеченные холодные камни, с запечатленными на них сценами жизни и истории ее народа, великими битвами и значимыми моментами. Тамра коснулась арки рукой.
     – Я буду скучать по ней – сказала она.
     – Мы выстоим – сказал Сарпа.
     – Да, – ответила она. – Выстоим.
     Стоять непоколебимо – это было лучшее, что умели Драки. Они сдерживали многочисленные набеги орруков, мародерствующих огров и мстительных дуардин. Их бронзовая стена щитов никогда не ломалась до этого дня, и Тамра твердо решила, что больше она не сломается никогда. По крайней мере, пока она дышит.
     – Выстоим! Братья и сестры, стойте крепко и поднимите свои щиты! Мы Драки! – прокричала она, переведя дыхание.
     – Мы Драки! – вторили ей воины.
     Мертвые стояли так же уверенно, как всегда, и она укрепляла их волю, добавляя свою силу к их силе. Бронзовые мечи проскальзывали между сомкнутыми щитами, поражая набухшую плоть, и вскоре тела заполонили проход, создав вторую стену из мертвецов. Тамра хотела поднять их, но ее силы почти иссякли, и она решила, что лучше сохранить их для поддержания этой последней фаланги.
     Вокруг нее огромные гнилые топоры разрубали кости и бронзу, черепа ее воинов падали на заснеженную землю и крошились под поступью врага. Мертвецы отступали и их ряды редели. Несмотря на то, что скелеты оставляли за собой кровавый след из тел, враги продолжали наступать. Тамра свистящим выдохом исторгла из груди темное проклятие. Аметистовый огонь опаливал изъеденную оспой плоть, в то время как причитающие духи поднимали Несущих Гниль в воздух и швыряли о камни. Но вскоре духи растворились, а пурпурное пламя потускнело, оставив лишь маслянистые, зеленые чумные костры – их атака не принесла видимого эффекта.
     Мертвецов начали теснить все глубже внутрь замка, и как только они вышли из арки, она с грохотом обрушилась. Осмотрев внутренний двор, Тамра обнаружила тела воинов, погибших на стенах. Поддавшись порыву злости, она подняла их, хотя ей было и противно это делать – неправильно оживлять мертвых, когда их кости все еще были скрыты плотью, но у нее больше не было выбора. Восставшие ринулись в атаку, сея панику в рядах врагов и выигрывая столь драгоценные минуты.
     – Ты должна бежать сестра, сейчас же, – прозвучал в ее голове настойчивый голос Сарпы, пронзив завесу из боли, затуманившую ее мысли.
     Ее голова раскалывалась, а сердце неистово колотилось в костяной клетке груди. Она еще никогда не использовала так много магии, за такой короткий промежуток времени. Вокруг нее горели дома Драков и склады с продовольствием, припасенным на зиму, а древние колодцы, служившие ее народу с незапамятных времен, извергали ядовитый пар, пока вода внутри превращалась в грязную черную жижу.
     Сжимая голову, она начала пятится назад, пока ее ноги не уперлись во что-то. Обернувшись, она увидела огромное деревянное изваяние Повелителя Нежити, смотревшего на нее пустыми глазницами. Еще ребенком она молилась Нагашу, умоляя дать ей силы, которые помогли бы ее народу в битвах. Когда она впервые смогла заставить кости танцевать, то решила, что это было его благословение. Но где же он сейчас? Где же сейчас Вечный Царь, когда его народ так сильно нуждается в нем?
     – Тамра, уходи! – Повелел ее брат, и как в подтверждение его слов прогремел гром.
     – Нет, я не оставлю тебя – сказал она, протягивая руку и собирая силы для нового заклинания. – Я так не поступлю… – она не договорила, так как атаки внезапно прекратились. Поклонники оспы выбежали во внутренней двор и остановились, словно готовясь к чему-то.
     – Что они делают?
     – Ждут, – ответил ей Сарпа.
     Тамра не стала спрашивать – чего, так как сама знала ответ на этот вопрос – она чувствовала, что сейчас произойдет. Ржавые топоры влажно застучали по покрытым пустулами щитам, и темп монотонной песни почитателей оспы начал нарастать. Их ряды раскололись, словно свежая рана, извергая округлую фигуру, облаченную в грязные одежды. Новоприбывший вразвалку подошел к мертвецам с зияющей на бледном лице злобной ухмылкой. В его следах, прорастая сквозь желтеющий снег, появлялись поганки, в то время как туча мух, словно нимб, кружилась вокруг его головы. Тамра почувствовала, как от него исходят потоки магии разложения – это был колдун, тот самый, что поджег их частокол и спалил леса дотла.
     – Так, так, так… И что это у нас тут? – сказал он голосом, похожим на хлюпанье грязи на дне ведра, и ощерил гнилые зубы в добродушной улыбке. – Ходячие мертвецы. – Он шмыгнул носом и огляделся. – Ну да, местечко как раз подходящее…
     Он махнул рукой, и прихрамывающий поклонник оспы вышел вперед, держа на сгибе забинтованной руки гротескное знамя. Существо поставило его вертикально, и с выкованного железного демонического лика свесились чумные колокольчики. Изображение сочилось бледной жидкостью, капающей на землю, во взбитый снег, с которого поднимались ядовитые струйки дыма.
     – Я Тулг, и я объявляю это место собственностью Наигнойнешего и Тлетворнейшего Ордена Мухи, – величественно поведя руками, сказал колдун. – Возрадуйтесь, ибо жизнь возвращается в эти некогда мертвые царства.
     – Это место тебе не принадлежит, – громко сказала Тамра.
     Буря стала усиливаться и хлопья снега кружили вокруг. Прогремел гром, заглушивший треск чумных костров, и где-то вдалеке протрубил охотничий рог. Тамра попробовала отгородится от шума и сосредоточится на враге перед ней. Если сейчас ей удастся убить его, то, возможно, враг обратится в бегство и ее народ будет спасен, или, по крайней мере, отомщен.
     – Разве? Мы, кажется, побеждаем, несмотря ни на что – сказал колдун, оглядевшись по сторонам. – Да и потом, я не вижу здесь достойных защитников, лишь груды старых костей и тощую женщину. Если это – лучшее, что вы, дикари, можете собрать, то наш крестовый поход будет легче, чем утверждал Губительный Владыка Волгус.
     – Убить его! – закричала Тамра и мертвецы ринулись вперед. Их лишенные плоти оболочки черпали силу в её воли и ярости. Но колдун только рассмеялся и развел руками, из которых вырвался чумной огонь и начал пожирать оставшиеся скелеты один за другим. Тамра пошатнулась, когда огни их душ начали гаснуть и заклинания разорвались. Боль в ее голове стала невыносимой, и она схватилась за виски.
     – Сестра, назад! – вскрикнул Сарпа и оттолкнул ее в сторону, когда поток зеленого пламени ударил в его поднятый щит. Какое-то мгновение ему удавалось удерживать пламя, но оно перелилось за края щита и начало разъедать бронзу. Щит Сарпы почернел, оплавился, и огонь хлынул вниз, поглощая ее брата. Он упал на одно колено и его душа застонала в голове Тамры – … Сестра… Беги…
     Разрывая ночь, сверкнула молния, и она услышала, как колдун ошарашенно выругался. Тамра закричала, когда душа Сарпы выскользнула из её ослабевшей хватки. Двор заполнился клубящимся дымом, и Тамра, кашляя, снова прислонилась к статуе Нагаша.
     – Прошу тебя, помоги мне, – прошептала она, глядя на статую. – Услышь меня, Вечный Царь. Внемли своей слуге в этот час, час ее нужды. Помоги своим людям… – ее голос дрогнул, и она упала на статую с застывшими слезами на щеках. – Помоги нам.
     Тамра повернулась, увидела почерневшую, опаленную молнией рукоять меча Сарпы и схватила его. Когда она подняла его, меч затрещал от угасающей силы молнии и обжег ей руки.
     – Я не знаю, что это было за колдовство, но молнии или что-либо еще тебе уже не помогут – сказал колдун, отмахиваясь от дыма. – Пожалуй, я прикую тебя цепью к паланкину моего господина, трупоедка. По крайней мере то, что от тебя останется. Я отрублю тебе руки и ноги, оставив на их месте жалкие обрубки, – пообещал он, закашлявшись. – А твой скальп будет прекрасно смотреться, свисая со знамени Ордена Мухи. – После чего радостно хлопнул своими пухлыми руками. – Так…руки, ноги и скальп. Я думаю – в таком порядке.
     – Подойди и попробуй их взять – сказала Тамра с трудом выпрямляясь. Горе вместе с ужасом, давили в груди, тянули её к земле, словно свинцовый груз. Ее брат исчез, но она была дочерью Драка и должна была принять смерть с гордостью. Она вытянула клинок Сарпы и услышала звук охотничьего горна, который стал ближе.
     – Может, я выжгу и твой язык – сказал колдун, фыркнув и двинувшись вперед, с его скрюченных пальцев капал зеленый огонь. – Похоже, ты из тех, кто слишком много болтает. – Чумное пламя ярко вспыхнуло и начало раздуваться вокруг него. Неожиданно на колдуна упала тень, и он поднял голову, широко раскрыв глаза. – Какого…
     С небес упало что-то черно-красное. Земля содрогнулась, чумное пламя погасло, а тело колдуна попросту исчезло, превратившись в месиво под изогнутыми когтями чудовищного монстра, приземлившегося между Тамрой и ее врагами. Длинный, похожий на хлыст хвост из позвонков хлестал по земле с кошачьим возбуждением, в то время как его лишенные плоти челюсти раскрылись, исторгнув облако духов. Мешанина из стенающих призраков кружила вокруг зверя, связанная с его скрипучими костями каким-то потусторонним колдовством. Несущие Гниль отпрянули от ужаса бездны, когда он погрузил лапы в снег, брезгливо соскребая останки колдуна с когтей.
     На нем восседала женщина, которая наклонилась с насмешливым выражением на вечно юном лице. Она была прекрасна, хотя, несомненно, эта красота была такой же смертельной, как и у великолепного клинка. Всадница была одета в черные доспехи, усыпанные костями, а ее высокий головной убор соответствовал моде королевств Великого Песчаного Моря. Руки ее были цвета мрамора, губы кроваво-красными, а глаза сияли, как у великой горной кошки в свете факелов.
     – Мы вас прервали? Примите мои извинения. – Нагадрон был слишком нетерпелив – сказала она и опустила свою бледную руку, чтобы погладить черные железные кости на шее ужасного существа. От ее прикосновения монстр замер и издал пронзительный вопль. – Я Неферата, Королева Крови и Повелительница Кургана Жизни. А вы…ну, на самом деле это не имеет значения, не так ли? – при этих словах она вытащила из ножен на седле длинный изогнутый клинок и ее губы растянулись в жуткой улыбке. – В конце концов, все равно скоро вы все умрете.
     Ужас бездны рванулся вперед, его конечности щелкнули, словно сработал какой-то огромный механизм. Неферата прильнула к зверю и сделала жест. Повинуясь, облако духов вскипело и рванулось вперед. Волна зловещего тумана прокатилась по Несущим Гниль и их смертным последователям. Призрачные когти и клинки рубили головы и потрошили тела, вываливая внутренности в снег. Несущие Гниль попытались нанести ответный удар своим призрачным врагам, но их усилия оказались тщетны. Клинки проходили сквозь бестелесных духов, не нанося тем никаких повреждений.
     Нагадрон с размаху врезался в отвлеченных Несущих Гниль, и меч Нефераты вспыхнул, сея еще большее разорение в их рядах. С ее губ слетел пронзительный смех, когда ужас бездны повалил раздутого воина и откусил ему голову. Магическая стрела с шипением сорвалась с ее ладони и зигзагом пронеслась сквозь ряды почитателей оспы, превратив их тела в дымящуюся шелуху. Бойня продолжалась, и Тамра вновь услышала охотничий рог, в этот раз громче, чем прежде. Она почувствовала, как под ее ногами задрожала земля.
     Когда Неферата начала прокладывать себе путь через ряды Несущих Гниль, они дрогнули и начали отступать назад к арке, ища спасения. Но там их ждала только смерть. Прорвавшись сквозь арку, в их беспорядочные ряды копьем врезался отряд всадников на угольно-черных лошадях. Они были облачены в черные доспехи, из-под вычурных шлемов смотрели бледные женственные лица. Пронзив вражеские ряды, словно клинок, колонна всадников разделилась надвое, окружая почитателей оспы. Резня, последовавшая за этим была короткой и жесткой. Когда последний из Несущих Гниль пал, начав растворяться в собственном ихоре, Неферата повернула своего чудовищного скакуна в направлении Тамры. Проезжая мимо чумного знамени, она вырвала его из земли и отбросила в сторону.
     – Всегда пожалуйста – сказала она, глядя сверху-вниз на Тамру.
     – Благодарю вас, великая леди, – заикаясь, произнесла в ответ Тамра. Когда-то давно ей доводилось слышать истории о существе, известном среди Племен Риктуса как Великая Леди Скорби. Но видеть её во плоти, перед собой, было чем-то невероятным. Вампирша излучала ужасную силу, как будто ее гибкая фигура была всего лишь маской, скрывающей за собой что-то бесконечно чудовищное. Глаза, похожие на агаты, впились в глаза Тамры и она почувствовала, как ее разум и душа постепенно очищаются.
     – Ты из племени Драков? – спросила Неферата и указала на лицо Тамры. – Ты как-то странно выглядишь. Что у тебя с челюстью?
     – Да, о Королева Крови – сказала она, опустившись на одно колено и опершись на меч брата. – Я Тамра вен-Драк, воевода этих земель, – она подняла взгляд. – По крайней мере была ей.
     – Да, действительно. Ты немного похожа на дражайшую Ису. Я думаю, глазами.
     Тамра не могла поверить услышанному. Королева Иса вен-Дарк умерла много веков назад, а ее кости уже давно развеялись на ветру. Неферата отвернулась от нее, когда один из черных всадников рысью направился к ней.
     – Где остальные наши прогнившие друзья? – спросила она.
     – Разбиты и разбросаны по пустошам, миледи – сказала вампирша, снимая шлем. – Кусок тут, кусок там… Либо насажены на колья, чтобы их нашли те, кто придут после.
     Всадница когда-то была красива. До сих пор была, если только не обращать внимания на голод в ее глазах и застарелые пятна крови, покрывающие ее богато украшенную броню.
     – Ах, Адема, боюсь, что твои шуточки сведут тебя в могилу. – улыбнувшись сказала Неферата.
     – Но не сегодня, госпожа, – ответила ей всадница.
     – Нет, не сегодня. Сегодня Сестры Шандора одержали великую победу – сказала Неферата и снова обратила свой взор на Тамру. – Где твои люди? Некоторым из них, как я полагаю, удалось выжить.
     – Убежали в скалы и лощины – сказала Тамра. Неферата жестом подняла её с колен. – Туда, где безопасно, миледи.
     – Здесь нигде не безопасно. Ни здесь, ни где-либо еще, – фыркнула Адема.
     – Верно, но, возможно, мы бы смогли создать такое место – сказала Неферата, приподнимая подбородок Тамры кончиком своего меча. – Созови своих людей. Они должны идти на север, к берегам моря Риктус, к великому оплоту. Ты знаешь, где это?
     – Я… да. Это… воля Нагаша? Он уже вернулся? Неужели он снова поведет нас в бой? – вопросы полились из Тамры рекой.
     – Нагаш? – проговорила Неферата, глядя на нее сверху вниз, после чего наклонилась и плюнула в сторону статуи. – Это для Нагаша. И скатертью ему дорога.
     – Так где же он? – тихо спросила Тамра, глядя как по щеке изваяния стекает алая слюна.
     – Не здесь, сестра – сказала Неферата. – Боюсь, что в грядущие темные дни нам придется полагаться только на самих себя.Вампирша усмехнулась.
      – И это такое облегчение.

Джош Рейнольдс «Нагаш: Вечный царь» | Nagash: The Undying King by Josh Reynolds

ВТОРАЯ
ВЕЧНЫЙ ЦАРЬ

Трупная геометрия искажена.
Ee темные, как сама ночь, формулы бессильны перед безумием губительных богов.
Порядок низвергнут, воцарился Хаос.
Мое королевство содрогается от ничем не сдерживаемого и постоянно меняющегося ужасного безумия.
Но я все еще жду.
Я всегда буду ждать.

                    – Писание на Кости.

     Глубоко во тьме, там, куда никогда не проникал свет, шевельнулась колоссальная фигура, восседавшая на базальтовом троне. Громадная рука в латной, побитой боями, перчатке поднялась и, словно пытаясь смахнуть надоедливое насекомое, коснулась лишенной плоти щеки. Фигура подняла массивную голову и огромные почерневшие от огня и покрытые шрамами от лезвий кости, заскрипели в суставах. Когда к нему вернулось сознание, глубоко в бездонных глазницах вспыхнул свет. Вечный царь пробудился. Что-то нарушило его сон. Голос, зовущий его по имени из темноты.
     Нет. Не один. Множество голосов. Тысяча, миллионы. Несметное количество голосов взывало к тому, кто стал божеством – взывало к Повелителю Нежити, к Великому Некроманту… взывало к Нагашу. Но Нагаш не мог ответить – у него не было на это сил.
     Глухой смех разнесся по гробнице. Такой жестокой была цена за то, чтобы вырвать божественность из когтей судьбы – слышать, видеть и не иметь возможности действовать. Его разум отгородился от потока молитв, сосредоточившись лишь на той, что заставила его пробудится.
     Он обвел взглядом пустой тронный зал. Вверх, в безмолвную тьму, тянулись, сделанные из костей целых поколений смертных, огромные колонны. Украшавшие пол и стены мозаики из оникса и аметиста, изображали его победы над древними богами подземного мира в Эпоху Мифов. Так много побед. И одно, единственное, неизбежное поражение.
     И вот теперь, меж его ребер и в глазницах копошились пауки, а в полостях его костей извивались черви. Одной лишь мимолетной мыслью он оборвал их жизни и втянул в себя их смерть. Недостаточно. Не насытившись, он протянул руку и поймал одного из призраков, круживших вокруг трона. Дух трепетал в железной хватке, таял и рассеивался, как туман поутру, пока Нагаш пожирал его душевный огонь, направляя его по своим костям. Немного восстановив силы, он обратил свое внимание вдаль и последовал за голосом, что его разбудил.
     Девять огромных, размером с человека, тяжелых томов, каждый из которых содержал в себе знания, накопленные за целую вечность, тяжело гремя цепями, поднялись вокруг него. Когда Вечный Царь направил свой падший дух сквозь лабиринты пещер Стигса и призрачные дворцы Аметистовых Принцев, дряблые на вид страницы книг громоподобно захлопали. Подобно удушливому туману, его сознание, перетекая между разумами и оболочками мертвых, что населяли подземные миры, миля за милей, устремилось вверх. В многочисленных скрытых редутах и аванпостах застывали мертвецы, когда, всего лишь на мгновение, сознание Нагаша заполняло их гниющие тела.
     Его дух стаей летучих мышей вылетел из темных пещер и закружился в кровавых небесах. А потом, бестелесный и незримый, он устремился вслед ночному ветру. В мгновение ока Нагаш пересек соленые воды Кислого моря. В лишенном плоти черепе ужасного волка промчался он над синими просторами степей Анку-Вата. Независимо от того, насколько далеко он устремлял свой разум и в каком двигался направлении, пейзаж оставался неизменным – война, бесконечная и всепоглощающая.
     По владениям мертвых маршировали армии Всеизбранного, и Нагашу оставалось только одно – смотреть глазами своих слуг и запоминать. Проходя тенью по окутанным пламенем улицам Сепулькары, он видел, как в лазурно-вишневом пламени сгорают огромные гобелены из призрачного шелка. В Моррсенде он наблюдал измученными глазами остывающего трупа, как ковен вампиров из Увядших душ защищал живых от свирепых почитателей Кровавого Бога, все больше отдаваясь своей собственной жажде крови.
     В бессильном гневе Нагаш прорычал тихие проклятья, когда в безмолвных гробницах Ййра от вынужденного сна пробудился и сбросил с себя оковы Крипслоу. Первый и величайший зомби-дракон одним ударом своих рваных крыльев взмыл в небо. Он был не единственным, кто ускользал из-под власти Нагаша. Черная фигура Сирнока Нетопыря, огромная и омерзительная, исторглась из кратеров Призрачных Лун, чтобы вновь отправиться на охоту среди звездных полей. Повсюду распахивались, выпуская злобных духов, давно запечатанные подземные миры.
     Все, что он построил, рушилось. Искусная точность Трупной Геометрии распалась, и порядок был низвергнут Хаосом. Свободные и несвязанные души, освобожденные на полях сражений, устремлялись в небеса. Сами же поля брани превратились в чудовищные опухоли некромантической энергии на теле земли. Огромными, все увеличивающимися ордами бродили неприкаянные мертвецы, нападая на всех, кто попадался на их пути,. Те, кого он когда-то считал своими верными слугами, стремились отделить свои вотчины от остатков его некогда обширной империи. И все из-за…
     – Зигмар!
     Нагаш обернулся. Отбрасывая мерцающее сияние на воды Горького моря, к небу тянулись горящие башни. Ему достаточно было всего лишь одной мысли, чтобы оказаться там, стоя среди дыма и резни и наблюдая через сотни глаз только что убитых. Он знал этот город – Хельстон. Его правители преклонили перед ним колено, но не поклонялись ему. Гордый народ, могущественный на войне и хитрый в торговле. Но не сейчас. Сейчас они горели и умирали, а лорды Хаоса бесновались в девяноста девяти кругах. Нагаш почувствовал вспышку удовлетворения – возможно, если бы они поклонялись ему, до этого бы не дошло.
     – Зигмар! – снова раздался голос. Возможно это была молитва, а может проклятье. Заинтересованный, Бессмертный Царь, переходя от тела к телу, последовал за голосом. Он нашел говорящего на вершине рушащейся башни, но там было кое-кто еще. Кричавшим, оказался одетый в железо и шелка принц этого города, сражавшийся, чтобы удержать ступенчатую башню. Но с ним был еще один – Маннфред фон Карштайн, последний принц давно забытого королевства. Как всегда, он источал злобу и смердил честолюбием.
     Сколько раз он отчитывал Мортарха Тени за тот или иной план? Нагаш уже сбился со счета. Он испытывал некоторое удовлетворение, когда придумывал новые наказания для столь достойного существа, даже несмотря на то, что уже не мог припомнить, зачем и с чего все началось. Но это и не важно. Если Маннфред выживет, то будет еще больше предательств и наказаний. Такова была его природа. Желание Маннфреда из всего извлечь свою выгоду было таким же неотвратимым, как сама смерть. В своем роде, такое отчаянное стремление было почти восхитительным.
     Нагаш наблюдал, как вампир, сражаясь с безумной храбростью бок о бок со своим смертным союзником, разрубал одного ревущего кровавого воина за другим. Когда демоны и смертные карабкались по стенам башни, ее основание скрипело, а древние камни лопались под их весом. Окруженный краснокожими кровопускателями, Мортарх сражался спина к спине с принцем Хельстона. Нагаша привлек другой голос, и он отвернулся от отчаянной битвы. На этот раз голос был знакомым и кричал не в молитве, а в призыве.
     Повелитель Нежити оставил Манфреда на произвол судьбы и последовал за голосом сквозь обширные горы севера, в разрушенные руины шести королевств Риктуса, к берегам Дрожащего моря. Хоть и смутно, но он помнил эти земли. Когда-то он вел здесь войну, одну из многих. Те, кто должны были быть благодарны за свое положение, использовали его, чтобы нанести по нему удар. Шесть королей, наполненных знаниями, что он извлек из глубочайших колодцев подземного мира и даровал им, выступили против своей судьбы. В течение шести дней и шести ночей Нагаш сражался и полностью уничтожил восставшие армии. А на шестой день он забрал жизни и души королей, превратив их в жалкие оболочки.
     Он похоронил то, что осталось от них, в возвышающихся над Дрожащим морем скалах и запер их проклятые души до тех пор, пока не найдет им достойного наказания. Но путы, которыми он их связал, с каждым годом, прошедшим после его поражения, становились все слабее. Даже сейчас он чувствовал, как души Сломленных Королей, дребезжа прутьями своих клеток, взывают об освобождении.
     Небо над огромными ледяными лесами и заснеженными скалами пылало огнем и бушевало бурей. Принеся с собой зловоние небес, сверкнула молния. Неужели, запертый в своем жалком царстве Зигмар, наблюдает за ним? Нагаш надеялся на это. Варвар должен был вытерпеть все мучения, что он своим предательством обрушил на Шаиш – таковым было заветное желание Повелителя Нежити. Когда он снова обретет тело, то возьмет штурмом врата Азира и стащит варвара с его трона. Нагаш сбросит его на землю. О да, и Архаона тоже…
     Все творения склонятся перед Нагашем. Все будут едины в Нагаше. Все будет так, как повелит Нагаш, а бросить вызов Нагашу – значит бросить вызов самой смерти. И не один из смертных или богов не может избежать смерти. По крайней мере, ненадолго.
     Далеко внизу, прокладывая путь сквозь темное сердце лесов, по пояс в снегу шли беженцы. Несмотря на суровые условия, земли Риктуса когда-то были густо заселены. Теперь же чума и войны опустошили гордые кланы, превратив их в постоянно бегущие все дальше на север, к морю, разрозненные отряды. Он не испытывал к ним никакого сочувствия. Разве их предки не предали его? Разве они не отвергли его? И все же они принадлежали ему – и только он, по своей воле, мог их наказывать или возвышать. Они принадлежали ему так же, как, рано или поздно, будут принадлежать все живущие в Царстве смертных. Их уничтожение или спасение будут только результатом его воли. Другого он не допустит.
     Пестрая колонна грабителей, растянувшаяся через фьорды и льдины, через лес и болота, на бесчисленные мили, следовала за беженцами по пятам. Это была не одна, а несколько армий, объединившихся под одиноким развивающимся знаменем. Они больше напоминали гангрену, что ползет по раздробленной конечности.
     Несущие Гниль. Слуги Чумного Бога, поработители и жизни, и смерти. Там, где они прошли, естественный порядок нарушался. Снег таял, бесплодный кустарник расцветал ненавистной жизнью, а ледяные реки наполнялись грязью. Там, где ступала их нога, лес начинал деформироваться. Деревья выпускали неестественные побеги либо заболевали, чахли и умирали, превращаясь в итоге в зловонную мульчу. Камни раскалывались, обнажая слюнявые пасти, что пели гимны Богу Разложения, а звери, обитающие в скалах, сбрасывали свои меха, покрываясь плесенью и чешуйчатыми струпьями.
     На флангах чудовищной колонны раздался омерзительный вой. Одноглазые чумоносцы – твари Нургла, что тащились рядом со смертными воинами, уловили отголосок наблюдавшего за ними духа. Из-за того, что он был далеко за пределами их восприятия, они не могли по-настоящему увидеть его, но, как и все животные, они инстинктивно чувствовали, когда хищник был рядом, и выплескивали свой страх в небеса. Смертные Несущие Гниль этого не понимают. Пока нет. Но он научит их.
     Протаскивая себя через вереницу тел и падальщиков, что питались ими, пронзая черепа и остатки кожи, он устремился вперед. Голос, что звал его, по мере приближения к Дрожащему морю, становился яснее. Знакомый голос.
     – Господин. Я призываю Вас явиться. Ваш слуга хотел бы поговорить с Вами.
     Замерзшее море было заполнено мертвыми и существами, что пировали на них. На паутине разбитых ледорезных галер и торговых судов, что простирались под поверхностью моря на многие мили во всех направлениях, неподвижно зависли миллионы тел. Все они погибли одновременно и внезапно. Такова была цена неповиновения. Бросить вызов смерти – означало поприветствовать ее, умолять о ней.
     – Господин, я чувствую, что Вы рядом. Я смиренно прошу у Вас аудиенции.
     Голос был настойчивым и почтительным одновременно. Размеренным. Проплывая подобно облаку ила сквозь заросли сломанных лонжеронов и разбитых мачт, взбираясь по лестнице из затонувших мертвецов, Нагаш поднялся на поверхность. Когда он вынырнул, мысли Сломленных Королей, как мыши, заскреблись на задворках его восприятия.
     Уговоры, мольбы и требования, словно вихрь, проносились сквозь прорехи в его сознании. Даже после стольких лет они не поняли, где их место. Или, возможно, его нынешнее состояние позволило им до такой степени осмелеть в своем заточении. Судорожным движением сознания он прогнал их жалкие голоса и обратил все свое внимание на крупицу у своих ног.
     – Говори, мой слуга. Говори, мой Мортарх.
     
     
     
     Архан Черный, Мортарх Таинств, стоял на ледяной поверхности Дрожащего моря и взирал на нависший над ним колоссальный ужас. Нагаш, чудовище, которому он служил на протяжении тысячелетий – и которому, вероятно, будет служить еще во много раз дольше – словно удар черной молнии с плачущих небес, внезапно появился перед ним.
     Вечный Царь был невероятно огромным. Его возвышавшуюся фигуру окружала мерцающая аура, меняющая свой цвет от зеленого к черному, к пурпурному и обратно, со скоростью, от которой болели глаза. Его силуэт исходил из треснувшего льда, подобно дыму, и развивался на резком и холодном морском ветру.
     Армия стенающих духов, придворных Стигса, не в силах освободиться, кружилась вокруг него, захваченная его адским притяжением. Они смешивались и расходились в печальном агонизирующем танце. Широкий череп, подсвеченный зловещим пламенем, горящем внутри, смотрел на Архана сверху вниз.
     – Милорд, вы выглядите… прекрасно, – почтенно сказал Архан. Это было ложью. Огромный череп Вечного Царя был расколот от макушки до челюсти, а его закованное в броню тело изуродовано и искорежено. Кости были сломаны, части брони отсутствовали, и из сотен его ран лилось болезненное сияние.
     – Говори, – повторил Нагаш. Вместе со словами из его рта исторглись оборванные духи и присоединились к тем, кто безумно кружил вокруг него. Позади Архана притаился его ужас бездны – Разарак. Существо почуяло кишащие вокруг Нагаша души и жадно зарычало.
     – Я смиренно прошу вашей милости, о Вечный Царь, – проговорил Архан, жестом приказывая своему скакуну успокоится.
     – Приближается армия, – ответил на его слова Нагаш, и от грома его голоса лед под ногами Архана затрещал и пришел в движение.
     Архан, довольный ясностью мыслей своего господина, кивнул. Подобное в последние дни случалось довольно редко.
     – Армии есть всегда, милорд. Лишь зерна для жерновов, как говорили вы.
     – Да. Словно личинки, они ползают по моим костям. Я чувствую их. Я хочу, чтобы они ушли, Архан. Хочу чтобы все это… закончилось…
     Пытаясь понять смысл этих слов, Архан молчал.
     – Боюсь, силы Хаоса не собираются уходить. Они пришли, чтобы остаться. И ваше королевство страдает из-за этого. Мы должны изгнать их отсюда. – сказал он, когда пауза затянулась.
     – Мой слуга, ты знаешь, что значит «Нагаш»? – спросил Нагаш после долгого молчания. – Это означает отсутствие. Ничего. Несуществующий. Я – ничто, и все же я – все. Я – конец всего сущего и долгая ночь, что следует за заходом последнего солнца.
     – Все так, как вы сказали, господин.
     – Что для меня Хаос? – продолжил Нагаш, раскинув свои руки, словно пытаясь охватить горизонт. – Это ничто. Как огонь – ничто по сравнению с холодом, что следует за затуханием последнего из угольков.
     Архан глубокомысленно кивнул, как будто не слышал эту речь уже сотни раз. Или, по крайней мере, одну из ее разновидностей. Нагашу нравилось рассуждать на тему власти, а память его уже была не та, что прежде. Его заученные речи стали уже практически ритуалом.
     – Но мой господин, этот уголек все равно должен быть потушен.
     – Так оно и будет. Хаос поглотит сам себя. Так должно быть. Хаос – это огонь, а огонь не вечен. Только холод вечен. Только темнота. Только Нагаш, – нависшая над Арханом тень опустила руки. Образ Нагаша колебался, пронзаемый летящим снегом и синеватым светом заходящего солнца.
     – Милорд, а как же ваши слуги? Что же будет с теми, кто стремится служить вам?
     – Мои слуги? Что такое слуги, как не продолжение моей воли? Твои мысли – это мои мысли, твой голос – мой голос. Ты всего лишь тень воспоминания, обретшая форму из-за силы моей воли. Возрадуйся, Архан, ибо бремя твоей судьбы не принадлежит тебе.
     Это была еще одна вариация разговора на очень старую тему, и Архан стоически переносил ее, как и всегда. За прошедшие столетия он не раз подумывал о восстании. И столько же раз отбрасывал эту мысль так же быстро, как она приходила. Как можно восстать против Бога? Результат этого по всем имеющимся свидетельствам, очевидно, был бы неутешительным.
     – Как скажете, господин, – ответил Архан.
     – Часть меня желает только тишины. Желает погасить свет и позволить тьме, что когда-то была робкой, ворваться и заполнить пустоту, что когда-то была Шаишем. Пусть, если хочет, Трехглазый король сражается с таким размахом. Мне все равно.
     Нагаш замолчал и Архан стал ждать. В последние дни это случалось часто. Без сомнения, он погружался в воспоминания и блуждал по лабиринтам своего фрагментированного сознания.
     – И все же, мы все еще здесь, господин. Вы не погасили свет. – наконец, нарушив воцарившееся молчание, сказал Архан.
     Словно вспомнив о его присутствии, Нагаш посмотрел на него сверху вниз.
     – Да, не погасил. Мой слуга, так зачем ты меня сюда призвал?
     – Под морем образуется дверь в Стигс, хозяин. Врата в ваш оплот. Враг идет сюда, чтобы захватить его. Если им это удастся, они заполнят подземный мир своей грязью. Я ищу возможность помешать им.
     Каждые девять месяцев девять врат Стигса перерождались – в течение одного и того же промежутка времени они росли, старели, умирали и рассыпались в прах, чтобы затем, в бесконечном цикле жизни и смерти, появиться где-то в другом месте. Вот причина, по которой Темным Богам до сих пор не удалось найти Нагаша – никто из них не мог предсказать, где и когда откроются Девять врат. Это непостоянство было одной из причин, по которой Стигс оставался неприкосновенным, в то время как остальной Шаиш сотрясали волнения.
     Другой причиной был сам Нагаш. Из всех приспешников губительных сил, только Архаон обладал достаточной силой духа, чтобы противостоять Вечному Царю в открытом бою. Но он был достаточно мудр, чтобы не поддаваться искушению бросить вызов Нагашу, пусть даже и ослабленному, в подземном мире. Но другим недоставало такой мудрости. Почуяв запах крови, падальщики начали искать врата и вход в подземный мир. Как только им удалось отыскать проход, рабы тьмы сразу же бросились к нему, и каждый стремился, во имя своих отвратительных покровителей, первым осквернить врата.
     – И ты сделаешь это в одиночку? – спросил Нагаш. Его голос звучал изумленно и насмешливо.
     – Неферата здесь, – замешкавшись, ответил Архан. – Мы бросим вызов врагу в Вашу честь.
     Внимание Нагаша начало рассеиваться.
     – Я видел Маннфреда. Он бросил им вызов в другом месте. И сражается с ними плечом к плечу со смертным, – рассеянно произнес он.
     – Живые или мертвые, все, кто зовет Шаиш своим домом, служат вам, – спокойно сказал Архан. – Все сражаются за вас, – даже такие коварные шакалы, как Маннфред фон Карштайн.
     – Ложь. Некоторые поклоняются лжи и отрицают истинность моей божественности. Но скоро они узнают, очень скоро… Скоро… – огромная тень напряглась и по ней прошла какая-то рябь. Возможно, это была боль или же гнев. Для Нагаша это часто были одним и тем же. И такие вспышки были нередки. Пытаясь определить, насколько опасными будут следующие несколько мгновений, Архан, словно моряк, смотрящий на море, изучал силуэт хозяина.
     – Скоро, господин, – согласился Мортарх.
     Тень дернулась. Глаза, похожие на яркое пламя, уставились на море, на далекий расплывчатый горизонт.
     – Скоро я протяну руку к небу и сомкну кулак вокруг звезд. По одному угольку за раз, я потушу огонь. Но не сейчас. Пока нет, – Нагаш обернулся. – Сюда идет армия.
     – Да, господин. Вы уже говорили.
     – Мой слуга, чего ты хочешь от меня? – спросил Нагаш и опять уставился на него сверху вниз. – Ты звал, и я пришел. Говори.
     – Я прошу вас помочь нам в этой битве. – Архан поднял свой посох. – Повелитель, восстаньте, и я покажу врагу, что значит бросить вызов Вечному Царю и его власти.
     Нагаш ничего не ответил. Его тело дрогнуло и превратилось в рваное, извивающееся марево. Затем титаническая фигура превратилась в стаю призрачных птиц-падальщиков, что с визгом разлетелись во все стороны. Архан со вздохом опустил посох. Только время покажет, понял ли его Нагаш. Его уже начинали утомлять практически ежедневные одинаковые разговоры в течение уже почти ста лет. Битва Черных Небес сломила Нагаша не только физически – каждый раз те разрозненные осколки воспоминаний, что остались от него, заново собирались, ярко вспыхивали в гневе и разлетались прочь.
     Но даже сейчас, в таком состоянии, он был дырой в самом мироздании, отсутствием тепла, света и жизни, наделенной сознанием. И все же, будучи скорее природной силой, чем Богом, у него ещё были слабости. Когда-то Нагаш был чем-то меньшим, и твердо решил никогда к этому не возвращаться. И в своей гордыне он не мог теперь смириться с поражением. Нагаш не мог принять этого и продолжал утопать в своем полусне.
     Раньше все было бы по-другому. Архан не мог точно сказать, откуда ему это известно, но он точно знал это. Когда-то Нагаш понимал тонкости и хитрости. Он думал, как смертный, и достигал своих целей с упорством, данным только смертным. Но в какой-то момент утратил эту черту. Вечный Царь стал чем-то другим: непостижимой и непреодолимой силой. Неумолимой, но все же, о чем говорит его нынешнее состояние, слишком хрупкой.
     А теперь он ещё и безумен. Он не всегда был таким, но теперь это казалось очевидным. Безумный Бог, испивающий свои собственные жизненные силы, пойманный в ловушку своего единственного поражения и неспособный выбраться из нее. В этом была истинная победа Архаона. Одним ударом Трехглазый Король уничтожил все то, чем был Нагаш, и превратил его в разглагольствующую тень.
     Но это было временно. Во всех своим смыслах и намерениях Нагаш был вечен. И Шаиш, как и сам Нагаш, ждал. Разрушение принесет возрождение. А подобное этому ранение – лишь отсрочка неминуемого. Нагаш восстановится, пусть это и будет медленно, пусть даже он потеряет частицу самого себя. Но он восстановится. Со временем Вечный Царь сможет даже вознестись, стать трансцендентным и единым целым с погребальной Трупной Геометрией.
     Архан знал это так же хорошо, как и свое собственное имя. Временами ему казалось, что он был не просто слугой Нагаша, а всеми теми его частями, что он растерял во время своего восхождения к божественности. Он был зеркальным отражением своего учителя и напоминанием о том, кем тот был когда-то. Ибо по мере того, как Нагаш становился все менее личностью и все более абстрактной силой, с Арханом происходило противоположное.
     – И много ли пользы мне это принесло… – проговорил он про себя.
     – Вижу, ты все еще разговариваешь сам с собой, – раздался за его спиной насмешливый голос.
     – А иначе как мне еще поговорить с равным? Приветствую, Неферата, – ответил Архан обернувшись. Мортарх Крови уверенно шла по льду и ее верный ужас бездны следовал за ней по пятам. Разарак с вызовом зарычал. Как и их хозяева, ужасные скакуны не ладили друг с другом. Успокаивая существо, он положил руку на морду Разарака.
     – Привет, Архан. Я привела еще больше выживших. Последние из кланов Риктуса сейчас прибывают к оплоту. Во всяком случае, те, кто пережил поход.
     – А те, кому не удалось?
     – Они сослужили свою службу, – ответила она, улыбнувшись и обнажив один тонкий клык. Неферата сделала изящный жест. – Я видела тень и птиц-падальщиков. Неужели наш хозяин снова проснулся?
     – Так и есть.
     – Как это грустно. Мне кажется, что без него, нам было бы намного легче, – проговорила Неферата подняв голову. – Что он сказал?
     – В нашу сторону идет армия, – ответил Архан, посмотрев на нее. Когда-то он мог бы посчитать ее красивой. Возможно, какая-то его часть все еще была в этом убеждена. Но это была ледяная красота, нечеловеческая, опасная и, в конечном счете, ненадежная. Неферата, как и во всем остальном, служила только самой себе.
     – Ну что же, тогда мы должны подготовить достойный прием, не так ли? – сказала она рассмеявшись.

Джош Рейнольдс «Нагаш: Вечный царь» | Nagash: The Undying King by Josh Reynolds

ТРЕТЬЯ
ОСПЕННЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

Трехглазый Король называет себя Богоубийцей.
Его демонический клинок раздробил мои кости.
Мои заклятья разбиты в клочья, ритуалы прерваны.
Мое тело бросили в прах, и я стал прахом.
Но я снова двигаюсь.
Я – смерть и вмещаю множество душ.
Слушаю.
Размышляю.
Я – смерть, и все едино во мне.

                    – Писание на кости.

     Метель началась внезапно. Воздух наполнился хлопьями снега, и Гнилокус, уже в третий раз за эти дни, пожалел, что не остался в Нефритовых Королевствах. Даже несмотря на то, что деревья в тех краях время от времени пытались тебя убить, там хотя бы было тепло. Его скакун раздраженно заржал и щелкнул зубами, пытаясь поймать проносящиеся хлопья снега.
     – Не трать силы понапрасну, Короста, – прошептал скакуну Гнилокус. – Прибереги их для плоти наших врагов. – Но лошадеподобная тварь лишь с удвоенным энтузиазмом начала кусать метель.
     Вездесущий снег забивал ржавые смотровые щели шлема, и Гнилокус, сгорбившись в седле, насвистывал заунывный траурный марш. Но даже это его не радовало. У него резался новый клык, и десна постоянно зудела и уже привычно болела. Сунув руку под шлем, он почесал покрытую наростами кость нижней челюсти. Плоть на ней давно сгнила, и теперь ее покрывал частокол неровных, желтых блестящих клыков.
     Все еще почесываясь, он огляделся. Если Шаиш был просто неприятным, то эта его область – отвратительной вдвойне. Лед и снег простирались, покуда хватало глаз. Все, что ему попадалось, было либо застывшим и обледеневшим, либо замерзшим на камень. И было слишком тихо. В Нефритовых Королевствах воздух дрожал от пения птиц и жужжания насекомых. Здесь же единственным звуком, который можно было услышать, являлся сдавленный смех его товарищей-рыцарей, звон чумных колоколов и монотонные распевы собратьев по вере.
     Тем не менее, для него было честью находится здесь. Губительный Владыка Волгус из сотен рыцарей Наигнойнешего и Тлетворнейшего Ордена Мухи избрал Сэра Гнилокуса своим полководцем в этой экспедиции. В Ордене были рыцари и посильнее, с более прославленными именами, но Волгус – Герой Палласа Гирреды, Разрушитель Кобальтового Бастиона – выбрал именно его, и отправил в Оспенный Крестовый Поход, что принесет огонь жизни в холодные земли мертвых.
     Жаждущий славы Гнилокус не мог сказать нет. Таким героям невозможно было отказать. Из семи повелителей разложения, назначенных самой Леди Канкерволла, Волгус был самым молодым и энергичным. В дебрях Гирана и Шамона он захватил новые территории для Ордена и хитростью и мечом повергал врагов Нургла везде, где бы не встречал их. Именно Волгус убил чемпиона Тзинча, Гога из Двенадцати Шпилей, и именно он прорвал вражеские линии у Черного Водоема. И теперь Волгус приведет Орден Мухи к победе в этих холодных, иссушенных землях. Как он мог потерпеть неудачу, если за его спиной стояла такая армия?
     Гнилокус ехал в середине колонны воинов, составляющих основную силу Оспенного Крестового Похода и простирающейся далеко вперед и назад. Желающие присоединиться к этому священному предприятию, тысячами стекались со всех сторон. Некоторые были обычными смертными, но большинство – нет.
     Многие из них были простыми фанатиками, одетыми в рваные одежды и несущими клеймо мухи на тех обрывках и обломках доспехов, что им удалось подобрать. Пробираясь по снегу беспорядочной толпой, они беспрестанно были в барабаны и звонили в колокола с показным воодушевлением.
     Другой частью армии были профессиональные солдаты, одетые в латы из шкуры жабо-дракона, вооруженные широкими, обитыми железом щитами и сочащимися гноем, клинками и копьями. То были избранные щитоносцы ордена, отобранные из проклятых рекрутов Фестерфейна и Канкерволла, а также из более мелких владений, находившихся под покровительством ордена. Они шагали ровным строем позади своих хозяев, напевая тихими спокойными голосами.
     Собратья полководца, избранные, как и Гнилокус, самим Волгусом, были гигантами, одетыми в толстые боевые доспехи ордена с накинутыми поверх заплесневелыми накидками, отмеченными изображением мухи. Каждый из них прошел испытание и вкусил горький сироп из Нечистой Чаши, поднесенной к их губам самой Леди Канкерволла.
     Семь раз они принесли семьдесят семь клят Повелителю Мух и теперь сеяли смерть во славу Нургла и в его честь. Большинство из них восседали верхом на таких-же громоздких скакунах, как у Гнилокуса, но некоторые шли пешком, возглавляя отряды повелителей гнили и агрессивных зверолюдей. Будь то всадники или пешие, все они были настоящими бесстрашными и смелыми рыцарями.
     Перворожденные дети Владыки Сущего, шатаясь и извиваясь, неуклюже шли в бой вместе со своими смертными последователями. Гудящие военные песни слышались над хлюпающими отрядами чумоносцев, пробиваясь через жужжание миллионов жирных мух, сопровождавших их. Под раздвоенными копытами таял снег, а почва окрашивалась в ядовитые оттенки. Те немногие растения, что скрывались под снегом, набухали, выпирали и пускали толстые червеообразные корни, полные гноя. От колонны исходили бодрящие миазмы, наполняя окружающие земли более цивилизованной атмосферой.
     До слуха Гнилокуса донесся стон, и он обернулся на его источник. Один из обезумевших культистов упал, почерневший от холода. Смертный корчился в агонии, и Гнилокус, повернув коня, направил его к павшему воину. Какими бы крепкими не были слуги ордена, это суровое царство стало для них более жестоким врагом, чем они могли ожидать. Весь путь крестового похода был усеян телами верующих. Кроме холодов, унесших множество жизней, в этих неосвященных землях было множество других опасностей. Как только орден пересек Чесоточный Мост и прорвался сквозь Итилианские Врата, то сразу же столкнулся с бродячими мертвецами, гневными духами и безымянными ужасами.
     Приблизившись, Гнилокус увидел, как несколько товарищей умирающего, склонившись над его телом, распиливали плоть ржавыми ножами. Еды не хватало, и большинству приходилось довольствоваться тем, что они могли найти. Смертные Несущие Гниль постоянно голодали, и когда их скудные запасы заканчивались, они прибегали к каннибализму.
     – Оставьте его, мерзкие падальщики, – рявкнул Гнилокус, наклоняясь, чтобы ударить Несущего Гниль тыльной стороной ладони. Зарычав, существо повернуло свое искореженное болезненное лицо к полководцу. Конь Гнилокуса заржал и щелкнул зубами в нескольких сантиметрах от того, что осталось от носа воина. Подняв забинтованные руки в знак извинения, культист в мантии нырнул в сторону.
     – Не уподобляйтесь Связанным Кровью в желании жадно пожрать плоть своих братьев! – прорычал Гнилокус. Немного смягчившись, он добавил:
     – Оставьте его и пусть его тело послужит удобрением для этой бесплодной земли и принесет сюда жизнь. Вот оружие и доспехи заберите. Нет причин, по которым стоит позволить им пропасть впустую.
     – Благодарю тебя, о великий, – пролепетал прокаженный культист и принялся вместе с товарищами раздевать тело. Понаблюдав некоторое время за ними, Гнилокус развернул коня.
     – Спасибо тебе, Короста, – пробормотал он, похлопывая коня по шее. Короста зашипел и добродушно ущипнул его. Гнилокус убрал руку, положив кулак между рваными ушами демонического скакуна. – Не сейчас.
     Полководец повернулся в седле, что-то непонятное привлекло его внимание. Он толкнул пятками Коросту в бок, и конь отделился от колонны.
     Из промерзшей земли торчал столб, чем-то напоминавший остатки могильного креста. Обветренное дерево покрывали замерзшая кровь и еще более неприятные жидкости. Он поднимался из снега, окруженный грудами разбитых доспехов и сломанного оружия. В вырезанных по всей длине столба углублениях красовались человеческие головы. Холод мумифицировал ужасные останки, превратив плоть во нечто, более всего напоминающее тонкий пергамент, обтягивающий кости. На некоторых из них все еще были видны шлемы и потускневшие обручи. Были там и шлемы со скрученными в виде руны Кхорна медными рогами, и шлемы в форме птичьих голов, что предпочитали избранные воины Тзинча. Все, независимо от происхождения, были подсвечены изнутри призрачным огнем.
     И они говорили.
     Сотни тихо шепчущих голосов, едва различимых в безжалостном стоне бури. Гнилокус поймал себя на том, что напряг слух, пытаясь понять их слова. Проклинают ли они его или же пытаются предупредить?
     Он подтолкнул Коросту, желая подъехать ближе. Поначалу конь упирался, но жесткий удар каблуками заставил его одуматься.
     Держа одну руку на рукояти своего гнилого меча, Гнилокус приблизился к столбу. Колонна позади него продолжала неуклонно брести вперед. Наклонившись, он начал вглядываться в мягко светящиеся глаза того, кто когда-то был Связанным Кровью. Судя по украшавшим его череп отметинам, Кхорнит-убийца умер в мучениях. Челюсть дернулась, клацнув обломанными зубами, и неведомая сила, поддерживающая череп живым, продолжила говорить. Гнилокус нервно поерзал в седле, пытаясь расслышать слова.
     – Я… вижу… тебя!
     Сузив глаза, он откинулся назад. Где-то вне поле его зрения под неуклюжими ногами хрустнул снег. Короста беспокойно ударил копытом мерзлую землю и недовольно заржал. Внезапно уловив знакомый запах, Гнилокус принюхался. Выругавшись, он дернул поводья и повернул к колонне. Коня не пришлось уговаривать пуститься в галоп.
     – Ходячие мертвецы! – взревел Гнилокус, натягивая поводья своего скакуна. – На флангах!
     За его спиной голодные мертвецы потоком разлагающейся плоти и острых когтей, шатаясь, прорвались сквозь вьюгу. Медленно, неверным шагом, они двинулись к колонне. Со свистом стрелы пронзали их гнилые черепа, застревали в телах, не причиняя никакого вреда. Мертвые неумолимо продолжали наступать. Это был не первый раз, когда колонна столкнулась с нападением ходячих мертвецов, но с каждым нападением их число возрастало.
     – Бросайте луки, глупцы! Пускайте в дело сталь, – прокричал Гнилокус, подгоняя своего скакуна. – Молов, собери своих топорников. Просто представьте, что это – деревья.
     Быстро и слаженно колонна начала перестраиваться в боевой порядок. Образуя импровизированную баррикаду, солдаты втыкали копья в землю. Зомби были не так опасны, если получалось удерживать их на расстоянии.
     – Деревья не кусаются, – пробубнил Молов. Огромный повелитель разложения шагал во главе тучных воинов, получивших благословление самого Нургла, расталкивая в стороны хрупких смертных. Его рогатый шлем сочился ядовитой жижей, которая, падая каплями на землю, превращала снег в зеленоватый гной. Скрытые изъеденными ржавчиной доспехами тела его воинов – омерзительно ужасающих повелителей разложения – представляли собой мешанину мышц и жира, раздувшуюся от благословленного гниения, дарованного Дедушкой.
     – В Нефритовых Королевствах кусаются, – ответил ему Гнилокус. – Но, если тебя это утешит, могу сказать, что эти увальни пахнут куда лучше, чем те ходячие поленницы. И горят красивее. А теперь заткнитесь, поднимите топоры и следуйте за мной.
     Он пришпорил своего скакуна. Лошадеподобная тварь взвизгнула от нетерпения и рванула вперед, разрывая землю покрытыми волдырями копытами. Молов со своими повелителями разложения последовали за ними, чеканя тяжелый шаг и распевая воинственные гимны.
     Приблизившись к одному из мертвецов, Гнилокус выхватил свой ржавый меч и одним ударом снес тому голову. Конечно же, неживую тварь это не остановило. И если говорить откровенно, то неуклюжие мертвецы на самом деле представляли намного большую опасность, чем могло показаться на первый взгляд. Их были сотни, и, если Дедушка Нургл не будет благосклонен к Гнилокусу, то этого с лихвой хватит, чтобы остановить колонну оспопоклонников или даже разбить ее вдребезги.
     Отбросив эту мысль, он сосредоточился на потрошении напиравших на него трупов. Пронзительно заржав, его скакун встал на дыбы, разбивая копытами черепа и превращая в кашу упавших.
     – Отлично, Короста, – отрубая гниющие конечности, похвалил коня Гнилокус. – И пусть они удобрят Сады Нургла. Во славу Ордена Мухи!
     В пылу сражения полководец заметил, как огромная тень накрыла трупы, наполняя силой их сморщенные конечности. Они атаковали с небывалой яростью, и Глинокус внезапно ощутил холодок страха. Он так давно не испытывал ничего подобного, что теперь растерялся. Поколебавшись всего мгновение, он сразу же за это поплатился. Покрытые разлагающейся плотью пальцы впились в бок его скакуна, вырывая из него куски мяса. Ослепленный болью Короста взвизгнул и, встав на дыбы, сбросил своего наездника. Гнилокус тяжело упал на землю. Брыкающегося зверя моментально захлестнула и скрыла из вида волна мертвецов, кусающих и рвущих когтями все живое направо и налево. Взбешенный, Гнилокус вскочил на ноги и принялся яростно кромсать ожившие трупы, выкрикивая молитвы Нурглу. Но когда головы всех мертвецов, словно они были единым организмом, повернулись к нему и вперили в него глазницы, в которых полыхало аметистовое пламя, слова застряли у него в горле.
     Он попятился назад, вытянув перед собой меч и водя им стороны в сторону. Шум битвы ушел на задний план, стал едва слышим, как будто сражение разгоралось где-то далеко. Волоча за собой куски мяса, вырванные из его несчастного коня, мертвецы начали приближаться к нему. Они двигались с неестественной целеустремленностью. Обычно сражавшиеся как самые безмозглые из всех тварей, теперь они двигались в унисон. Земля задрожала под ногами, и он снова увидел неясную тень, призрачный силуэт, нависающий над ним, словно какой-то мстительный бог. Мертвые обрушились на него, и Гнилокус услышал отдаленный рокот чего-то, что могло быть голосом.
     Он отчаянно сопротивлялся, но обычная уверенность покинула его. Мертвецы окружили его со всех сторон, нанося удар за ударом, вгрызаясь в броню и раздирая плоть. Завязнув в трясине бесчувственной плоти, полководец отбивался как мог, но живые мертвецы, казалось, были невосприимчивы к его атакам, даже самым сильным и яростным.
     Внезапно один из мертвецов схватил Гнилокуса за горло и сжал пальцы с невообразимой силой. В его сгнивших глазницах горел странный огонь, и с рваных губ срывались звуки, отдаленно напоминающие слова. Он почти слышал голос, похожий на колокольный звон, доносившийся откуда-то издалека. Хватка на рукояти меча слабела, а взгляд зомби мерцающим огнем заполнял его зрение, проникал все глубже, пробираясь к извивающейся злобной душе полководца.
     – Я… вижу… тебя, – снова раздалось в его черепе. Тот же голос, что он слышал ранее. Голос, темный как пропасть, и глубокий, как океан. Слова сотрясали его душу, заставляя сердце вырываться из груди. Внезапно голова мертвеца откатилась в сторону, и его глаза утратили свой невыносимый и ненавистный огонь. Кашляя, Гнилокус откинулся назад. Копыта втоптали тело мертвеца в землю, и восседавший на животном всадник рассмеялся.
     – Разве я тебе говорил, что нужно позволять врагам так себя хватать? Давай сюда руку. – Хрипя, Гнилокус поймал протянутую руку и его подняли на ноги. Взглянув в мутные глаза Губительного Владыки Волгуса, он выдавил слабую улыбку.
     – Он оказался быстрее, чем я ожидал, Губительный Владыка.
     – Как и всегда, сэр Гнилокус. Мертвые всегда передвигаются быстро, особенно в этих краях.
     Волгус оглядел поле битвы. Вокруг его массивного черепа роился ореол мух, а тело буквально сочилось силой, дарованной Нурглом. Его покрытые боевыми отметинами вычурные доспехи украшали стилизованные мухи и злобные лица.
     – Молодец, мой мальчик. Неплохо ты их порубил, как я погляжу. Дедушка доволен.
     – А вы, милорд? – спросил Гнилокус.
     – Тоже, мальчик. Я всегда доволен твоими успехами. Иначе бы не стал поддерживать твое посвящение в рыцари. – Волгус спешился. Там, где он ступал, снег таял, превращаясь в блестящие лужицы. – Да и потом сама Леди Канкерволла говорила о великих деяниях, что ты можешь свершить во имя Повелителя Мух. – Он положил руки на плечи Гнилокуса. – По всему Фестерфейну разнесутся истории о том, чего мы с тобой достигнем здесь – в этих бесплодных пустошах.
     – Как скажете, Губительный Владыка, – проговорил Гнилокус, склоняя голову.
     – Все это конечно хорошо, но чувствую своим долгом напомнить вам, что у нас есть определенные задачи и жесткий график – сказал глубокий, задыхающийся голос. Гнилокус посмотрел через плечо Волгуса на ковыляющую к ним массивную фигуру.
     – Не то чтобы я хотел прерывать столь трогательный момент, но оспа, как вы знаете, сама себя не распространит.
     – Как и всегда, я очень рад твоего совету, Гурм, – вздохнув и повернувшись, ответил фигуре Волгус.
     – Естественно рад. Я все-таки неиссякаемый источник мудрости. – После этих слов, Гурм наклонился вперед в своем кресле-паланкине, и его шишковатые пальцы застучали по рукояти чумного меча. Герольд Нургла был пузатым, длинноруким дитем Повелителя Мух. Под серо-зеленой кожей, бугрящейся от яиц всевозможных паразитов, шевелились личинки проклятых мух, а его могучие рога покрывала ярко-красная плесень. Поверх впалой груди он носил потрепанный нагрудник с изображением мухи.
     Гурм был покровителем Наигнойнейшего и Тлетворнейшего ордена Мухи и сражался бок о бок с его рыцарями в тысячах битв. Но все равно он оставался демоном, и Гнилокус сомневался в его преданности их святому вероучению. Все демоны были непостоянны и склонны к предательству, и веселые дети Нургла не были исключением. Прежде всего, они искали славы в глазах своего создателя. Все остальное было не важно.
     Словно прочитав его мысли, Гурм издал жидкий смешок.
     – Волгус, мертвые не медлят, и нам не стоит, – продолжил демон.
     – Уверен, вы простите меня, если я, прежде чем мы двинемся дальше, решу обезопасить наши фланги от грядущих атак. – Почтенно сказал Волгус, положив руку на рукоять меча. – Это не Гиран, и в этих лесах водятся твари похуже древолюдов. – При этих словах, он указал на паланкин Гурма, сделанный из еще живых тел четырех сильванетов. Представители древесного народа были связаны друг с другом гнойными нитями, а их иссохшие конечности срослись и, собственно, образовали паланкин. По углам торчали увитые ветвями головы с искаженными в невыносимой агонии лицами. Их мощные ноги, увитые ядовитыми шипастыми побегами, удерживали ужасающее средство передвижения в воздухе.
     – Волгус, ты говоришь так, словно боишься этих земель, – проговорил демон, моргнув единственным глазом.
     – Я не страшусь ничего, что может ходить или ползать. Но я вижу мир таким, какой он есть, а не таким, каким хочу его видеть. – Волгус ударил кулаком по нагруднику. Гнилокус кивнул, соглашаясь с его словами. Это был один из основных принципов их ордена. Ясность была даром Нургла своим избранникам – возможность видеть мир таким, каков он есть, лишенным поношенных масок желания и надежды, оставляя лишь прекрасное отчаяние. Удобство в смирении, и радость в принятии. Целью всего были любовь и спокойствие. Этой мрачной безмятежности и поклонялся Орден Мухи, желая одарить невежественных дикарей толикой этого спокойствия.
     – Всегда есть путь лучше. Ровнее дорога, мягче тени… – пробормотал Гнилокус, наблюдая, как Молов с товарищами добивают последних мертвецов.
     – Мне знакомы эти слова, – ответил ему Волгус. – Я слышал, как трубадур Оногал пел их на последнем собрании ордена. Помню, как мы аплодировали.
     – Если бы только он был сейчас с нами… Нам бы не помешало немного веселья в этом проклятом месте, – сказал Гнилокус. – Даже в самые ясные дни вокруг нас сгущаются тени.
     – Я хотел бы, чтобы все они были здесь. – Волгус похлопал его по плечу. – Храбрый сэр Горал, безмятежный Долоругус и даже похабный сэр Кальгус, что сражался со мной на Чесоточном Мосту против обезумевших от крови орд Кхорна и удерживал его в течение двенадцати дней. Слава становится слаще, если ее удается разделить с товарищами.
     – Мой мальчик, говори за себя. – Пробулькал с мокрым смешком Гурм. – Все самое мерзкое поднимается на самый верх. И если мы хотим стать этой мерзостью и возвыситься, то должны без промедления выдвигаться вперед. Нам нужно нарастить темп и поддерживать его до тех пор, пока не закончатся леса и наша добыча не окажется зажата между нами и морем.
     – И, как это узрела в своих видениях сама Леди, так и будет, – уверенно ухмыльнулся Волгус. Гнилокус не мог не согласится с ним. Леди Канкерволла была провидицей, не знавшей себе равных. В клубах пара от своих кипящих оспенных котлов ей с легкостью удавалось проследить нити судьбы вплоть до отдельных моментов. Ее воля была волей Нургла, и Орден сражался во имя нее так же, как и во имя Владыки Всего Сущего. Из своих зловонных покоев она руководила семичастными силами Ордена Мухи, посылая их туда, куда повелевал Нургл: уничтожать леса или возводить цитадели, сокрушать врагов или завоевывать новые владения. И Орден следовал ее указаниям, ибо служить госпоже значило служить самому Владыке Всего Сущего.
     Она была старше Ордена, а некоторые поговаривали, что и старше самих Нефритовых Королевств. Леди встретила первого из тех, кто стал ее Губительным Владыкой, еще в далекую Эру Мифов. Таинственная, всегда скрытая за вуалью и восседающая на отвратительном коне, она привлекла к себе храбрых рыцарей со всех концов королевства и помазала их именем Нургла. Она заговорила с первыми рыцарями, присягнувшими ей, и песнь ее открыла их отважные сердца сладкому благородному отчаянию.
     И именно Леди направила их на этот путь по причинам, о которых они не спрашивали и в которых не сомневались. Того, что она попросила, уже было достаточно. Смог бы истинный рыцарь отказать столь великой и прекрасной Леди, что вела их все эти столетия?
     – Если леди предвидела это, то так и будет, – благочестиво сказал Гнилокус.
     – Услышьте же, – вторил его словам Волгус. – Наша победа уже предрешена, иначе зачем ей нас сюда направлять?
     – Ну да, ну да… Но это не дает вам повода бездельничать, вот и все, – Гурм шмыгнул носом, сплюнул и ударил кулаком по паланкину. Сильванеты с хрипением и шипением поднялись на ноги. – Волгус, заставь уже их идти. Занятые руки – это благословенные руки.
     Паланкин заковылял прочь, пронося Герольда через поле боя.
     – Он очень спешит, – задумчиво сказал Волгус, когда демон уже не мог его слышать.
     – Я никогда прежде не видел его таким настойчивым, – ответил ему Гнилокус. Короста с уже заживающей чешуйчатой шкурой приковылял к нему и ласково ткнулся носом в хозяина. Наблюдая, как паланкин Гурма уходит прочь, полководец похлопал его по морде. – Он что-то затевает, не так ли?
     – Естественно. Таков его путь, – кивнул Волгус. И обернувшись добавил: – Не бойся, дорогой Гнилокус. Какой бы хитрый план он не приготовил, нам это будет только на пользу. Лишь нам достанет стойкости, чтобы забраться так далеко вглубь этого проклятого царства. И нам одним пожинать славу от его завоевания. Леди предвидела это.
     – Во имя Леди, Губительный Владыка, – Гнилокус сопроводил свои слова ударом в грудь.
     – Да. Во имя Леди и во славу Гниющего Царства.
     
     
     
     В воздухе стоял сладковатый смрад разложения. Даже в самой маленькой смерти была жизнь, и Гурму Болезненному приносило удовольствие лелеять ее. Он оставил Волгуса и его воителя наедине с их бормотанием о вере и рыцарстве и приступил к ставшему обыденным осмотру поля боя. Куда бы он не направил свой взор, повсюду была одна и та же картина – Несущие Гниль разрубали мертвецов, тем самым не позволяя им воскреснуть вновь. Даже тела их товарищей-воинов были преданы подобной участи. Умереть в Шаише означало обменять одного повелителя на другого, и даже сами Темные Боги не могли препятствовать Вечному Царю возродить павших воинов и пополнить свои армии.
     Это был далеко не первый и даже не пятый случай нападения безмозглых мертвецов на Оспенный Крестовый поход. Они преследовали их с момента прибытия в Шаиш. И раз уж мертвецы так настойчиво рвались к ним и так бездарно погибали, Гурм решил, что, хотя бы их тела должны принести пользу. Недавно засеянные поля с трупами со временем принесут поистине чудесные плоды.
     Вокруг него разлагающаяся плоть набухала, распираемая новорожденными болезнями, и он жестом подозвал своих писарей.
     – Обратите внимания на эти бубоны и на то, как они созревают, – указывая на одного из мертвецов, проговорил Гурм. Как только слуги бросились выполнять его приказ, он со вздохом откинулся на подушки. Развалившись в своем паланкине, демон оглядел поле боя и представил себе сад, что зацветет на его месте.
     Здесь был потенциал. Другие, возможно, и не замечали этого, но он его видел. Да, на это уйдет время и понадобится терпение, но их у него было в избытке. В сравнении с этими безжизненными пустошами Гиран был настоящим раем, готовым лопнуть от переполнявших его жизненных сил. Там болезни не нуждались в подпитывании. Почти не нуждались. В теплицах Нефритовых Королевств расцветал даже самый хрупкий мор.
     Там не требовалось ни мастерство, ни талант.
     – Количество – цель для лишенных воображения, – стуча костяшками пальцев по воспаленной коре своего паланкина, пробурчал демон. Один из сильванетов издал хриплый стон и вздрогнул, а между трещинами в его коре запузырился гнойный сок. Гурм окунул в него свой палец, а затем, засунув его в рот, начисто слизал всю жидкость.
     – Но качество, ах, какое качество – вот признак истинного творца. Чтобы выделиться среди безликой орды, нужно обладать настоящим видением.
     И у Гурма было видение. Это царство станет холстом, на котором он напишет свой величайший и ужаснейший шедевр. Папа Нургл воспитал его именно для этого, и как только он закончит свою работу, Повелитель осыплет Гурма отборнейшими комплиментами, которых достоин только искуснейший из мастеров.
     Тем не менее, нельзя быть мастером в каком-либо деле, если у тебя нет надлежащих инструментов. Гурм оглянулся через плечо. Планируя наступление, Волгус беседовал со своим ближайшим окружением. Отважные рыцари, все они были преданны Повелителю Мух. Гурм лениво обгрызал волдыри на пальце. Он вспомнил тот счастливый день, когда он познакомился с Наигнойнейшим и Тлетворнейшим орденом Мухи. Восставшие из разрушенных благородных домов герцогств Фестерфейн, Канкерволл и Паллас Гиредес, рыцари Ордена еще с момента падения Черного Водоема сражались в первых рядах армии Нургла.
     Кто еще, кроме Ордена, осмелился бы покинуть безопасный Гиран и пересечь Чесоточный Мост? Кто бы еще посмел бросить вызов пернатым стражам Итилианских Врат и выйти победителем? Даже несмотря на то, что они ценили свою честь намного больше, чем того желал бы Грум, рыцари Ордена были верными слугами Нургла. Хороший садовник должен быть не только изобретателен, но и прагматичен. Рыцарские идеалы Ордена часто вставали на пути более практичных забот. Но они были превосходными воинами и заслуживали намного больше доверия, чем хвастуны вроде Гнилобрюха Пенного или же честолюбивых дураков, вроде братьев Глоттов. Воистину, по сравнению со своими собратьями, воины Ордена были по-настоящему… наивными. Они были идеалистами и нигилистами, стремящимися распространять сладчайшее из отчаяний. Этот идеализм превратил их в превосходный щит. Другие военачальники, ища собственной славы, могли бы уже начать задавать вопросы, плести заговоры и интриги. Но только не Орден.
     Было по-детски легко убедить Волгуса, одного из Губительных Владык Ордена, отправится в крестовый поход в дебри Шаиша, чтобы освободить местный народ от тирании смерти и направить их на путь оспы и сладкого отчаяния. И до сих пор все шло как по маслу. За несколько месяцев, прошедших после пересечения Чесоточного Моста и прорыва Итилианских Врат, все силы, что смогли собрать примитивные племена жителей этих земель, были наголову разбиты армией Оспенного Крестового Похода. Многие вообще перешли на их сторону. Какая польза в поклонении смерти, если жизнь предлагает гораздо больше, особенно, если обещано долголетие?
     С тех самых пор, как они прибыли сюда много месяцев назад, ведомый Гурмом, Оспенный Крестовый Поход неумолимо продвигался на север. Он вел их на ледниковые пустоши, где еще не одному их слуг Губительных сил не удалось одержать победу. По его настоянию они, гоня перед собой дикие кланы, пробрались сквозь ледяные болота и бесплодную тундру в земли кланов Риктус. Сквозь снежные бури, ледяные дожди и завывающие ветра, демон вел их все дальше на север, уповая на благоволение Нургла, что, до сих пор, помогало выживать в условиях, которые бы полностью уничтожили более мелкие воинства.
     Делясь с демоном секретами, над его головой жужжали мухи. Гурм глубокомысленно кивнул.
     – Спасибо, малыши, – обратился он к ним. В тот момент, когда силам Нургла удалось прорваться через Итилиансике Врата, его мухи распространились по этим землям. Их фасеточные глаза видели все, и они сообщали ему обо всем. Последние их донесения говорили о том, что Хаос захлестнул эти земли. На всем протяжении Шаиша граница между мирами размылась. Врата Царств, как это было ранее в Акши, Гиране и Шамоне, извергали пришедших в поисках славы и завоеваний слуг губительных сил.
     Но царства смерти были сильны. Армиям Кхорна и Тзинча, потребуется время, чтобы измотать их, но это их обескровит. И пока они будут проводить время на стенах Хельстона, на улицах Грейвсенда и в доках великого порта Оссиарий, Гурм вырвет победу у них из-под носа.
     Шаиш был Нагашем, а Нагаш был Шаишем. Перед самым отъездом он узнал это из нежных, покрытых волдырями уст Леди Канкерволла. Для смертной она была весьма проницательна. Провидеца нашептала ему о Вечном Короле. Король был землей, а земля – королем. Ранить одно, значит навредить другому. Архаон нанес первый удар, но требовался еще один. Но на этот раз он должен быть нанесен в самое сердце королевства и его правителя.
     Проход в подземный мир был совсем рядом. Он чувствовал это, и мухи искали его. Как только им удастся отыскать врата, Гурм приведет туда своих братьев. Они наполнят подземный мир щедрым потоком гнили и утопят Владыку Смерти в славном плодородии. И именно Гурм Болезненный будет удерживать его череп под склизкими водами. Гурм и никто другой. Он оглянулся на Волгуса и усмехнулся.
     Он не видел причин, по которым стоило бы делится своими истинными планами со смертным. До тех пор, пока демон не достигнет своей цели, Орден Мухи будет защищать его. А после – от него можно будет избавиться. Если кому-то удастся выжить в грядущей битве, то он сможет призвать их после на службу. Конечно, как только он избавит их от дурацких представлений о рыцарстве и чести. В служении Владыке Всего Сущего нет места подобным пустякам.
     Гурм потер глаз и снова усмехнулся. Пока Нагаш был ранен и слаб, нужно было нанести удар. Как только он будет уничтожен или же, в случае неудачи, пленен, Шаиш сразу же падет. Как и Гиран, он будет принадлежать Нурглу, и Владыка Разложения станет еще сильнее. Сады раскинутся на два царства, а жизнь и смерть неразрывно свяжутся цепями славной гнили.
     При этой мысли Гурм содрогнулся от удовольствия. Трехглазый Король может удовлетвориться и почивать на лаврах, но Нургл по пустякам не разменивается.

Leave a reply:

Your email address will not be published.

Site Footer