Аарон Дембски-Боуден «Копьё Императора», перевод пролога и первой главы

     Набросал по-быстрому перевод на русский язык пролога и первой главы нового романа Аарона Дембски-Боудена «Копьё Императора» (Spear of the Emperor). Кому интересно, добро пожаловать под кат.

«Копьё Императора», Аарон Дембски-Боуден | Spear of the Emperor by Aaron Dembski Bowden

 

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

КОПЬЯ ИМПЕРАТОРА — КТО ОНИ?

 

 

КОПЬЁ ИМПЕРАТОРА

Памяти Алана Блая. Шеф, ты был лучшим.

КНИГА ПЕРВАЯ
ЗАГНИВАЮЩАЯ ОКРАИНА
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИМПЕРИИ

«Сила без мудрости порождает лишь дикость и жестокость.
А мудрость без силы ведёт к вымиранию.»

– Ниск Ран-Таулл, магистр ордена Легион Менторов

ПРОЛОГ
ИСТОРИК

     Я пишу эти строки по просьбе Вадана. Тусклый свет свечей освещает мою скромную обитель из стылого камня, и с его приходом в ней появляется запах крови, что он пролил в битвах и борьбе со стихией по пути домой. Его видавший виды доспех, как обычно, покрыт сколами и трещинам, на лице ещё не сошли кровоподтёки, а на теле видны свежие шрамы.
     И каждый раз при нашей встрече он задает один и тот же вопрос: записала ли я деяния давно минувших дней, когда война была просто войной, когда Экзилархия лишь только поднимала голову, и когда Армада защищала наши звёзды?
     Дни, когда Львы и Копья сдерживали призраков вечной ночи.
     Вадан говорит, что они по-прежнему держатся, и я знаю что это правда – у меня есть доступ к данным авгуров межзвёздной картографии. Но как же много звёзд отмечено на карте зазубренными алыми рунами Экзилархии, и как мало осталось на ней голубых отметок Адептус Вэлари. Империум держится, но сможет ли он хоть когда-нибудь отвоевать обратно потерянные территории? Сколько осталось за линией фронта пылающих миров, жители которых отчаянно молят об освобождении?
     — Ты стара, — доброжелательным тоном произносит Вадан, и жестокая правда его слов ранит не так глубоко. — Стара и всего лишь обычный человек. Смерть уже на пороге, и это накладывает отпечаток на твоё восприятие окружающего мира.
     Наверняка он прав. Близость смерти, безусловно, омрачает мои мысли так же, как и ослабляет мой взор и мои руки. Время, в конце концов, забирает у нас всё.
     Я отвечаю ему, что писать о том, о чём он просит, нет надобности – вся информация уже и так имеется в архивах. Амадей, мой бывший господин. Карташ. Тиверия. Брак, улыбающийся бог войны. Экене, златой лев. Калека Сериван. Кровожадный Моркант. Опустошитель Фэлан. Почтенный Дукарий.
     Бессмертные. Прибытие «В благочестивом отречении». Штормовой прилив. Пепел Элизиума. Последний бой «Гексагона». Всё это есть в пиктах и отчётах.
     — Мне не нужны пикты и отчёты, — говорит он.
     Значит, он хочет сагу? Да, ему нужно предание, которое будут рассказывать на пирах и у пылающих каминов. Теперь мой черёд подначивать: он желает прослыть героем? Ему нужна легенда, где он будет блистать на фоне своих братьев?
     Было время, когда подобные речи он счёл бы оскорблением. Теперь же, когда по его венам вместе с кровью течёт дождевая вода Неметона, он лишь улыбается в ответ.
     — Просто правду, — наконец произносит он. — Ничего кроме правды. И без утайки. Это не для меня, просто хроника для архива.
     Я говорю ему, что я не бард и не поэт, и это и так ему хорошо известно, особенно если принять во внимание всё то, что нам довелось вместе пережить. И снова его ответ полон горькой правды:
     — Кроме тебя никого больше не осталось, Анурада. Это должна быть ты.
     Мы оба знаем, что эта история станет моей последней работой. Пальцы на моей руке скрючены артритом и с трудом могут держать стилус, так что вся надежда на мою вторую бионическую руку, хотя и она изрядно поизносилась. Сочленения двигаются уже не так хорошо, однако работать кое-как можно. Вот и сейчас, когда я держу перо, она непрестанно щёлкает и жужжит.
     История, которую просит меня поведать Вадан, довольно запутана. В ней пересекаются пути отважных Львов Элизиума и бездушной Экзилархии. Она ворошит пепел истории и вновь разжигает память о потерянных Скорпионах Камун-Сена и о предательстве принцев-близнецов Кэлисерая и Нар Кезара. Это предание о войне и братстве, о победе и поражении.
     Я не знаю, извлечёт ли читатель из этой истории хоть какой-то урок. Важно ли это? Однако хочу предупредить каждого, кто читает эту хронику – если мой господин покажется вам строгим и бессердечным, даже по нечеловеческим меркам Адептус Астартес, то знайте – он таким и был. Он был космодесантником Легиона Менторов – братства, где безупречность ценилась превыше всего.
     Это была последняя веха его жизненного пути, и впереди его ждал Неметон, Смерть Львов и нарушенные клятвы. Тогда он ещё не был тем, кем он стал в самом конце. Тогда он был таким, каким я хотела его помнить.
     Итак, это предание о Амадее Каясе Инкарие и Копьях Императора, и эта история началась много лет тому назад, когда по велению короля-мечника Аруката военный корабль отправился прямиком в Великий Разлом с целью добраться до туманности, известной как Вуаль Элары.

 

ГЛАВА I
КОРАБЛЬ МЕРТВЕЦОВ

1

     Переход через Великий Разлом обошёлся экипажу в пять тысяч, девять сотен и тридцать одну жизнь. Целые секции осевых зубчатых башен были буквально вырваны из задней части боевого корабля. Пустотные щиты перестали функционировать. То и дело по всему судну разносились стоны надпалубных сооружений, усиливая и без того гнетущее чувство бренности бытия.
     Мы живём среди искорёженных стальных костей и тяжело трудимся при красном свете мерцающих аварийных ламп. Ремонтные работы не прекращаются ни на секунду, и грохот оборудования слышен в каждом коридоре и помещении. Иногда металлический лязг затихает, и до наших ушей доносятся хоральные песнопения во славу Императора, Бога-Машины, и Его Возрождённого Сына.
     А в перерывах между молитвами тишину нарушает плач.
     С тех пор как мы вышли в реальное пространство минуло четыре дня и одиннадцать часов. Всё это время мы, беспомощные и страдающие от холода, дрейфовали в глубоком космосе. Смотреть в космическое пространство было строго запрещено, ибо там, всё ещё пытаясь окружить нас, ярилось безумие Великого Разлома. Те, кто осмелился ослушаться, были казнены на месте, дабы остальным было неповадно. Некоторых из них я прикончила сама.
     В двенадцатом часу четвёртого дня Движущая Сила двигателя корабля была снова пробуждена, и вместе с ней ожили и воздухоочистители. Наконец-то мы смогли вздохнуть полной грудью переработанный воздух, выкашливая из лёгких токсины, которыми мы были вынуждены дышать с тех пор как пропала энергия.
     Мы были живы.
     Но остаться в живых посчастливилось не всем. Над завёрнутыми в саваны телами павших прозвучали последние молитвы и их отправили в топки двигателей. Так они послужили кораблю и после смерти – на этот раз в качестве топлива.
     Каждый из нас пострадал от трудностей и невзгод перехода, – кто-то больше, кто-то меньше, – но жаловаться не приходилось, ведь мы были живы, и, что самое главное, находились по ту сторону Великого Разлома, в регионе именуемом Imperium Nihilus.
     Нам понадобилось пятьдесят два дня, чтобы пересечь Великий Разлом по Проливам Эпоны и мы, вместе с кораблём, уцелели лишь чудом. Империум остался позади.
     Пути назад не было – кораблю обратную дорогу не пережить. И тогда мой господин отдал единственно возможный в данной ситуации приказ:
     — Курс на Неметон.

2

     «В благочестивом отречении» – так называлось наше судно типа «Меч», экипаж которого, на момент отправления, составлял двадцать четыре тысячи, шесть сотен и девяносто душ. Теперь же, после потерь, связанных с пересечением Великого Разлома и последующими бунтами, в живых осталось чуть больше двух третей от изначальной численности.
     Ссылка. Так называет эту миссию мой господин. И остатки нашей команды теперь это тоже прекрасно понимают. Факты вещь упрямая. Надеялись ли мы снова увидеть родной мир? Перед отправлением наше судно было полностью укомплектовано командой из людей и сервиторов, но отсутствие на борту космических десантников было красноречивей любых слов.
     Давший добро на путешествие по неизведанным маршрутам Великого Разлома благороднейший глава ордена Ниск Ран-Таулл уже и так рискнул офицером и целым боевым кораблём. При столь низких шансах на успех он вряд ли снова решится на подобную авантюру и не станет больше подвергать своих людей смертельной опасности.
     Командиром корабля, которому беспрекословно подчинялись все члены команды, являлся Амадей, но рутинными операциями руководил флаг-капитан Гарьюн Энгел, один из самых высокопоставленных серфов Легиона Менторов. Когда мой господин выказал недовольство слишком медленными темпами продвижения, то Энгел просто включил на мостике трансляцию бормочущего голоса навигатора:
     — Здесь нет ничего. Ничего. Совсем ничего. Мы дрейфуем во тьме. Я вижу лишь отблески Света Императора, танцующие на гранях теней.
     Амадей раздумывал над ответом целых пять секунд – вечность, учитывая его усовершенствованные когнитивные способности. Вне всяких сомнений, слова навигатора прозвучали для него набором бессмысленных и высокопарных фраз. Ему нужны были предельно чёткие и ясные ответы. Эмоции повышают вероятность ложной интерпретации, что может привести к неправильной оценке ситуации. Этого мой господин старался избегать их любой ценой. Навигаторы же всегда были склонны к излишне поэтичным оборотам, ибо для того, с чем им приходилось иметь дело, привычные слова подобрать было очень трудно – обычный человеческий разум постичь такое попросту неспособен.
     — Принимая во внимание природу нашего путешествия, — ответил, наконец, Амадей, — я, так уж и быть, прощаю вам эти вздорные сантименты.
     С этими словами он покинул командную палубу, совершенно не обращая по пути внимания на поклоны и резво отдающих честь членов экипажа, мимо которых он проходил. Жизнь каждого человека на борту этого корабля принадлежала ордену. На одежде каждого из них красовался шеврон Менторов с изображением красного орла. Ни я, ни Карташ, ни Тиверия ничем от них не отличались. И лишь наша квалификация и высокий уровень подготовки выделяли нас из безликой толпы. Наряду с капитаном Энгелом мы были самыми ценными людьми на этом корабле.
     Да, мы пересекли Разлом, но нам по-прежнему грозила опасность. Свет Астрономикона, с помощью которого наш навигатор мог бы вести судно, был недоступен. Отсутствовали и стабильные маршруты в варпе. Мы перемещались наобум, короткими прыжками, слепо бросаясь в варп и каждый раз страшась того, что очередной переход может оказаться для нас последним.
     День сменялся ночью, ночь – днём, и лишь пронзительный скрип корабля оставался неизменным.

3

     Ужас, что цепкими когтями вцепился в душу каждого члена команды, был неведом моему господину. Он продолжал заниматься повседневными делами, полностью сосредоточившись на подготовке к предстоящей миссии. Всё это время Амадей либо тренировался, либо изучал данные из архивов, составляя с помощью одного из илотов заметки.
     Как правило, это был Карташ. Из нашей троицы ближе всех к нему был именно Карташ. Хотя близость, конечно же, не очень подходящее слово, ибо Амадей воспринимал каждого из нас как обычный инструмент. Наши личности значили для него не более чем царапины на болтере, или же зазубрины на лезвии его клинка-реликвии. С функциональной точки зрения мы были попросту ещё одним оружием в арсенале ордена и в этом плане мало чем отличались от оружия неодушевлённого.
     Мы на такое отношение не обижались, и уж тем более не пытались его изменить. Мы были рабами. И, несмотря на то, что мы были обучены гораздо лучше простых людей, мы, тем не менее, всё же оставались рабами. Подобное отношение было абсолютно естественным и соответствовало нашему положению.
     Амадей почти не спал. При постоянных изнурительных тренировках космодесантники должны отводить на сон четыре часа в сутки. Как показывают исследования, именно столько времени необходимо для восстановления мышечной ткани и накаченного стимуляторами трансчеловеческого мозга. Тем не менее, мой господин, если того требовали исключительные обстоятельства, мог отдыхать лишь несколько минут в день и при этом оставаться на ногах целыми неделями, сопротивляясь воздействию клонящих в сон токсинов, число которых в крови постоянно нарастало.
     В нынешней ситуации Амадей отдыхал в своей каюте ровно две сотни и тридцать девять минут каждые сутки. Несмотря на уложения кодекса Астартес, такой долгий сон он считал блажью, граничащей с разгильдяйством. А это претило его натуре.
     Чтобы компенсировать свалившуюся на него непривычную праздность, он ужесточил режим тренировок и стал тренироваться дольше пятнадцати стандартных часов в сутки. Он никогда не заканчивал пораньше. Каждый раз, принимая в определённые часы пищу в виде питательной каши, я смотрела на его покрытое потом и измученное жестокими тренировками тело и понимала, что оно тоже настойчиво требует пищи. Мы оба это понимали, к тому же он знал, что я постоянно наблюдаю за его жизненными показателями – сводка обновлялась в моём левом глазу каждую секунду.
     Днями напролёт он тренировался с клинком и болтером, сражаясь с вымышленными противниками и совершенствуя навыки стрельбы в тире. Он постоянно подвергал своё тело запредельным физическим нагрузкам, выдержать которые было не под силу обычному человеку. Он сражался с отрядами, ордами и целыми армиями голо-призраков. Он приказывал мне пускать ему кровь каждую пятую тренировочную сессию, дабы его ослабленное тело прикладывало ещё больше усилий. Каждый день он пробегал, сдерживая дыхание, несколько миль по лабиринтам корабельных помещений. Пики на его кардиограммах, которые мне доводилось видеть, свидетельствовали о том, что он намеренно заставлял работать свои сердца на пределе возможностей.
     Подобный режим, по его словам, оправдывал роскошь долгого сна.
     Мы тоже тренировались, ибо это был наш долг. Однако не так интенсивно, как наш господин.
     Однажды он отдал мне приказ застрелить его. Мы находились в зале гололитической боевой симуляции и отрабатывали приёмы ближнего боя клинками и прикладами. Наше оружие было заряжено полным боекомплектом, дабы его вес соответствовал реальным боевым условиям. Скрупулёзность – девиз нашего ордена.
     Амадей появился в зале уже под самый конец нашей тренировки и окинул каждого из нас оценивающим взглядом. Изнурённые двумя часами непрерывных занятий в полной боевой выкладке мы, покрытые испариной, едва стояли на ногах. Пот катился градом по моему лицу, застилая глаза, и даже простое моргание приносило некоторое облегчение. Мы поклонами поприветствовали нашего господина. Он пришёл без брони и без оружия.
     — Илот Секундус, — произнёс он. — Выстрели в меня.
     — Господин, при всём уважении, моё оружие заряжено.
     Мне не стоило мешкать, это было ошибкой. Амадей, покачав головой, повернулся к Тиверии.
     — Илот Терций. Выстрели в меня.
     Тиверия, в отличии от меня, тут же выполнила приказ. Она навела на Амадея дробовик и выстрелила. Выстрелила бы, если бы мгновением ранее молниеносный удар не вышиб из её рук оружие и не опрокинул её саму на настил палубы.
     И хотя она всегда была очень быстрой, быстрее любого неаугментированного человека, Амадей уже нависал над ней, придавив её горло своей ногой.
     Космические десантники, благодаря своим физическим данным и присущей им силе, двигаются совершенно по-другому. Иногда это выглядит как непринуждённая и непреднамеренная демонстрации превосходства, иногда – как брутальная и расчётливая грациозность. Так или иначе, но эта мощь является естественным побочным продуктом трансчеловеческого организма, они не могут быть другими. Их суть не изменить, они просто те, кто они есть.
     Амадей, без особых усилий пригвоздив Тиверию к палубе, всем своим видом излучал эту мощь. И это не было проявлением высокомерия, ибо он по натуре своей был совершенно бесстрастен, а подобное чувство происходит из желания продемонстрировать своё превосходство окружающим. Нашему господину, конечно же, такие мысли в голову не приходили. Он не упивался своей непобедимостью, он просто воспринимал её как данность. Невероятная физическая сила была для него так же естественна, как и для меня была естественна способность дышать. С тех пор, как он вступил в Легион Менторов, присущие простым смертным проблемы перестали его волновать – с помощью своей силы и оружия он запросто мог диктовать свою волю целому миру.
     Я прожила всю свою сознательную жизнь рядом с Ангелами Императора, и не могла не заметить как подобное отношение к окружающему миру влияет на их поведение. Подобные обстоятельства изменят кого угодно. Им нет равных, и они способны продемонстрировать такую силу, с которой простые смертные попросту не в состоянии тягаться. Некоторые воины этим гордятся; их восприятие, хоть они этого и не осознают, меняется. Правда, это очень легко может отравить суждение и вызреть в нечто очень тёмное, испортиться.
     В тот день оценка Амадея действиям Тиберии свелась к трём словам:
     — Приемлемо. Продолжай тренироваться, — произнёс он и покинул помещение.
     В его мировоззрении было место и для нас, трёх илотов, хоть он и упоминает нас довольно редко. Как-то раз он отметил, что орден предоставил в его распоряжение трёх “эффективных и старательных” рабов. Несмотря на то, что он очень редко отзывается о нас, он, тем не менее, записал постскриптум о Карташе. Тот случай, когда я полностью разделяю его мнение.
     — Его набожность иногда раздражает моё обоняние, — надиктовывал Амадей заметку о Карташе, совершенно не обращая на всех нас внимания. Словно и не мы записывали его слова для архива ордена. — У моего илота Примуса всегда при себе столь много освящённого оружейного масла и священного ладана, что исходящий от него резкий запах граничит со зловонием.
     Не обратить на данный факт внимания было попросту невозможно – аромат священных масел окружал моего товарища словно аура, и я не раз задумывалась, не была ли подобная одержимость святостью своего рода искуплением грехов прошлого? Тиверия, с присущим ей желанием выслужиться, была уверена, что без тёмного греха не обошлось, и относилась к старшему илоту с нескрываемым подозрением, словно его тайное преступление могло оказаться заразным. Но Карташ каждый раз терпеливо заверял нас, что дело попросту в его глубокой набожности. Я как-то было спросила его, не пытался ли он вступить в ряды духовенства, на что он, грустно улыбнувшись, просто промолчал.
     Амадей же вообще не придавал этому значения, ибо не считал этот вопрос чем-то важным. Это не отражалось на нашей компетенции и, следовательно, было приемлемо.

4

     Через сорок три дня мы, наконец, добрались до Неметона. Не будь Свет Императора закрыт от нас Великим Разломом, путешествие длилось бы считанные часы. Большая часть команды умерла. Сначала счёт шёл на дюжины, потом на сотни, а затем, в какой-то момент, перевалил за тысячи. Некоторые умерли от голода из-за поражённых гнилью лабораторий по производству еды. Некоторые отправились заражённой водой из-за вышедшедших из строя очистителей. А некоторые, осознав как далеко мы оказались от взора Императора, просто покончили с собой.
     Мы, будучи самыми ценными членами экипажа, ни в чём не нуждались – Амадей просто не позволил бы нам умереть. Увы, остальных это не касалось – помещения корабля напоминали некрополь. Я организовала похоронные команды по утилизации тел, и запах прометия вместе с вонью горелой плоти и костей намертво въелся в отделку корабля. Некоторых мертвецов переработали в питательную пасту, которая составила основу рациона для тех, кто остался жив. Этот гадкий вкус запомнился мне на всю оставшуюся жизнь, хоть я и не обладаю эйдетической памятью. Иногда я просыпаюсь среди ночи и чувствую его во рту.
     Очистители воздуха не справлялись с дымом погребальных костров и «В благочестивом отречении» воняло словно в склепе. Даже запах священного ладана, некогда преобладавший в общественных помещениях, ныне вытеснил зловонный туман, стелющийся по кораблю.
     Когда мы, наконец, добрались до системы Офион, все выжившие члены команды вздохнули с некоторым облегчением. Их осталось ровно десять тысяч и сто семьдесят человек. Последний день нашего путешествия подходил к концу при тусклом свете голубого солнца Неметона.
     На границе системы к нам приблизился «Гексагон» – ощетинившийся орудиями ударный крейсер Копий Императора. Издали артиллерийские батареи напоминали городские небоскрёбы, и сейчас они брали на прицел значительно уступающий ему в размерах фрегат, осмелившийся появиться во владениях ордена. Вокруг судна роилось несколько звеньев истребителей, расчерчивая пустоту космического пространства тонкими инверсионными следами плазменных двигателей. Также его сопровождали два эсминца – каждый из них по огневой мощи был равен нашему «Отречению».
     «Гексагон» определённо нас ждал – искусственные спутники и наблюдательные аванпосты, расположенные в глубоком космосе, наверняка заметили наше приближение ещё несколько недель тому назад. Нам сразу было велено следовать за ним к Неметону, где по прибытию нас ожидает полный досмотр.
     — Если вы откажетесь, — проинформировал нас капитан корабля, — вы будете уничтожены. Если вы поднимите щиты или активируете орудия – вы будете уничтожены. Если вы попытаетесь покинуть систему – вы будете уничтожены. Вам понятны наши требования?
     Да, всё было понятно.
     — Вы согласны соблюдать наши условия?
     Да, мы были согласны.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: ГЛАВA II

Анурада Дааз | Anuradha Daaz

Анурада Дааз

3 comments On Аарон Дембски-Боуден «Копьё Императора», перевод пролога и первой главы

  • Спасибо за перевод. Это полный или пересказ? Будете ли Вы полностью переводить сие произведение или ограничитесь переводом парочки первых глав в ознакомительных целях?

    • Это полный перевод. Насчёт всей книги однозначно сказать не могу, ещё парочка глав наверняка будет точно, ну а дальше как пойдёт. У Боудена стиль интересный, но, как по мне, переводить его произведения (на достойном уровне) совсем непросто. Пока вторая глава, на удивление, идёт хорошо и споро, грех не поделиться) Дальше будет видно.

      з.ы. на фордже, кстати, тоже сегодня появился перевод, возможно даже будет продвигаться побыстрей, так что книжка, к счастью, без перевода не останется 🙂

      • Я, кстати, после того, как написал свое сообщение , на фордже увидел тему с переводом этого же романа и предположил, что это были Вы. 🙂 Ну что же, качественных переводов много не бывает 🙂

Leave a reply:

Your email address will not be published.

Site Footer